раскаяние. Я увидела владение. Познание. Он переступил грань и узнал вкус запретной власти. Его уже не отыграть назад.
Я поднялась с колен. Ноги дрожали. Между ног было мокро, халат прилип к коже. От стыда и от... чего-то другого. От той самой грязи, что Лев Матвеевич вскрыл во мне, как гнойник. Мое тело, мое грешное, отзывчивое тело, даже сейчас, в огне позора, помнило острый вкус его члена и отзывалось пошлым, густым теплом.
Я доплелась до ванной, заперлась. Включила воду, чтобы заглушить тишину. Смотрела на свое отражение в зеркале – бледное, с безумными глазами, с губами, распухшими от его грубой плоти. Я провела языком по внутренней стороне зубов, пытаясь стереть его привкус. Бесполезно. Он был внутри.
Дальше что? Притвориться, что ничего не было? Улыбаться за завтраком, наливать ему чай, смотреть, как он уплетает бутерброд, зная, что эти губы только что... Нет. Это невозможно.
Я знала одно. С Львом Матвеевичем что-то нужно делать. Он – источник этого яда. Он – кукловод. Но я боялась. Боялась его власти. И боялась того, что без его сеансов, без его команд, эта новая, темная пустота внутри меня поглотит меня целиком.
Я вытерла лицо полотенцем. Вода не помогла. Ничто не могло смыть того, что случилось. Это останется со мной. Как шрам. Как тавро. Как привкус спермы сына на языке, который теперь будет моей вечной, постыдной правдой.
Я пошла в комнату Степы. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но лицо я выстроила в спокойную, почти терапевтическую маску. Те самые курсы психологии -вот он, мой тощий щит против мирового позора. Дверь была приоткрыта. Он сидел на кровати, уткнувшись в телефон, но взгляд его был пустым, пальцы замерли на экране. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахло его потом, одеколоном и чем-то новым, острым -запахом совершённого греха.
Я постучала костяшками пальцев по косяку.
— Степа? Можно?
Он вздрогнул, отбросил телефон, как раскалённый уголь. Его глаза, такие же голубые, как у меня, метнулись на меня, полные паники, стыда и... любопытства.
— Мам... я...
— Всё в порядке, -голос мой прозвучал неестественно ровно, профессионально-отстранённо. Я закрыла дверь и села на край кровати, на почтительном расстоянии. Пружины жалобно скрипнули. -Нам нужно поговорить. О том, что произошло.
Он сглотнул, отвел взгляд. Его пальцы сжали край матраса до белизны в суставах.
— Я не знаю, что на меня нашло... Это... это пиздец...
— Не ругайся, -автоматически сказала я, и тут же мысленно усмехнулась. Какие уж тут правила после того, как его член был у меня во рту. -И не кори себя. То, что случилось... это не совсем наша вина.
Он посмотрел на меня с немым вопросом.
— У меня... проблемы, Степ. Со здоровьем. С головой. Бывает, я не владею собой. А то, что произошло между нами... -я сделала паузу, подбирая слова, выуженные из памяти вместе с пыльными учебниками по эволюционной психологии, -это, в общем-то... архаика. Глубинная. У многих древних племен, у тех же фараонов в Египте... это было нормой. Для сохранения крови династии. Сильные импульсы. Примитивные, но... естественные.
Я несла чушь. Я это понимала. Но слова лились легко, обволакивая мерзость ложной научностью.
Степа слушал, не перебивая. Паника в его глазах понемногу сменялась интересом. Его взгляд скользнул по моему халату, прилипшему к груди, опустился ниже, к моим коленям, и быстро отскочил.Picture background
— Нормой? -тихо переспросил он. -Серьёзно?
— В каком-то смысле, да, -я позволила себе небольшую, виноватую улыбку. -Наше тело, наша биология -куда древнее всяких там моралей и социальных конструктов. Оно помнит инстинкты. Инстинкт продолжения рода. Даже в такой... нестандартной форме.
Новая жизнь. Глава 2 и 3