разрядки. Влагалище сжалось в мучительной, пустой судороге, и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра тут же потекла тёплая струйка. Мой «Источник» реагировал мгновенно.
Испуг был мгновенным и животным. Не от слова, а от того, что это случилось ЗДЕСЬ. При всех. При Славе. Прямо напротив Леры, которая смотрела на меня с внезапным любопытством, заметив, как я вся затряслась и на лбу выступил пот.
Надо бежать. В туалет. Сейчас же. Спрятаться. Сбросить это напряжение, как-то перетерпеть, пока команда не захватила меня полностью.
Я резко встала, так что стул с грохотом отъехал назад.
— В туалет, -просипела я, не глядя ни на кого, и пошла, почти побежала, к указателю с силуэтом женщины, чувствуя, как влага проступает сквозь ткань белья и платья, оставляя на мне позорную, невидимую для других метку. Сзади донёсся смех Леры:
— Смотри, не утони там!
Я ворвалась в кабинку, щелкнула замком и прислонилась к холодной двери. Дыхание срывалось, в ушах стучало. Жар, разожжённый словом «Фонтан», не утихал, а лишь разгорался, превращаясь в невыносимое, пульсирующее давление в самой глубине низа живота. Алкоголь, выпитый для храбрости, теперь лишь подливал масла в огонь, размывая остатки самоконтроля.
Скинуть. Надо было всё скинуть. Одежда душила, ткань платья натирала распухший, болезненно чувствительный клитор. Я с трудом стянула с себя платье, потом бельё. Теперь я стояла голая в грязной кабинке общественного туалета дешёвого бара. Воздух пах хлоркой, мочой и чужой жизнью.
Стены вокруг были испещрены похабщиной -кривые фаллосы, телефоны, предложения «познакомиться». И дырки. По бокам кабинки, на уровне колен и пояса. Как же смешно. Прям как в порно. Не думала, что и до нашего мухосранска такие «нововведения» дойдут. В любой другой ситуации это вызвало бы лишь брезгливость. Сейчас же эти дыры казались зловещими, как глазницы черепа. Через них кто-то мог видеть. Видеть меня. Голую, дрожащую от возбуждения, с пальцами, которые сами потянулись к своему клитору.
Я терла его, давила, пытаясь вызвать разрядку, сбросить этот адский жар. Но оргазм не наступал. Только нарастал, подбираясь к самой грани и отступая, оставляя после себя ещё более жгучую, неудовлетворённую пустоту. Так должно быть. Лев запрограммировал меня не на самоудовлетворение, а на потребность в нём. В хозяине. Минуты шли. Десять. Пятнадцать. Возбуждение не уходило, оно вибрировало во мне, как натянутая струна.
— Глория! Ты как там? -из-за двери донёсся голос Славы. Озабоченный. Нетерпеливый.
Я вздрогнула, прижалась к стене, пытаясь заглушить хриплое дыхание.
— Живот... живот болит! -выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. -Скоро выйду!
Я слышала, как он покашлял и отошёл.
Ужас сковал меня прочнее любой смирительной рубашки. Выйти? В таком состоянии? Возбуждение было написано у меня на лице, во влажном блеске глаз, в дрожи рук. Платье на мокрое, липкое от возбуждения тело? Они всё увидят. Поймут. Лера с её ястребиным взглядом точно поймёт.
Алкоголь ударил в голову, смешиваясь с гипнотическим пожаром. Мысли путались. Оставался только животный страх и стыд, и парадоксальное, пошлое желание, чтобы кто-то, любой, увидел меня в этой кабинке через эту дурацкую дырку и... помог.
Закончил то, что я не могла закончить сама.
Я стояла, прижавшись лбом к холодной двери, голая, в паутине похабных надписей, в аду собственного тела, и понимала, что не могу выйти.
Минут через пять в соседнюю кабинку кто-то вошёл. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Я замерла, прислушиваясь, всё ещё голая, вся в поту и с бешено стучащим сердцем.
И тогда раздался стук. Не в дверь. По тонкой перегородке, что отделяла меня от незнакомца. Сначала нерешительный. Потом настойчивее. Два коротких, один длинный.
Ирония ситуации была удушающей. Мой друг-гей из Праги, веселясь, как-то рассказывал про такие
Мой сладкий членик