места. Про условные сигналы. Про дыры в стенках. Я слушала тогда с брезгливым любопытством, думая, что это какая-то дикость, до которой наш город никогда не деградирует.
А теперь я стояла по ту сторону. Голая, возбуждённая до потери сознания, запертая в стенах, исписанных похабными предложениями.
Мой разум, затуманенный алкоголем и невыносимым желанием, отключился. Остались только инстинкты, отточенные Львом Матвеевичем. Инстинкт подчинения. Инстинкт служения.
Моя рука, будто сама по себе, поднялась и ответила на его стук. Тот же ритм. Два коротких. Один длинный.
В ответ -тихое, одобрительное ворчание. И затем, из той самой дыры на уровне пояса, медленно, как змея, показался он. Член. Незнакомца. Он был бледный, с толстыми синими прожилками, увенчанный тёмной, влажной головкой. Пахло чужим, густым потом и дешёвым мылом.
Я смотрела на него, и во рту пересохло. Не от отвращения. А от знакомого, стыдного трепета. Мой «Обруч» сработал безо всякой команды. Губы сами собой сложились в это постыдное «О», язык провёл по ним, ожидая.
Я не думала. Я не могла. Я могла только слушаться. Слушаться потребности, вбитой в меня, и этого немого приказа, торчащего из дыры в грязной стене.
3
Его рука, липкая от пота, сжала мою кисть и прижала к тому месту. Ткань штанов была грубой и влажной от его выделений. Под ней - бугор плоти, твёрдый, требовательный, живой. Я смотрела на свою руку, будто она принадлежала кому-то другому
— Ты же не бросишь меня в таком виде? - его голос был хриплым, в нём не было просьбы. Была констатация факта. - Помоги мне кончить. Дослужи, так сказать.
Он не ждал ответа. Его пальцы обхватили моё запястье, как наручники, и начали водить моей рукой вверх-вниз по члену. Ткань шуршала. Он закинул голову на спинку дивана, глаза прикрыл. На его лице, обрюзгшем от похмелья и возбуждения, играла ухмылка собственника.
Я не сопротивлялась. Внутри была не вата, а ледяная, звонкая пустота. Я смотрела, как моя рука, послушный инструмент, двигается в его замке. Он разжал пальцы, давая мне «свободу», но я продолжила движение. Автоматически. Как механизм. Он расстегнул ширинку, достал свой оголённый член. Он был толстым, коротким, с темно-красной, влажной головкой. Кожа натянута до блеска.
— Вот так… Умничка, - прохрипел он, наблюдая, как моя рука обхватывает его. Его пальцы впились в моё бедро, оставляя новые синяки поверх старых, от шлепков. - Давно хотел… Слава-то мой, дурак, и не знает, какая у него под боком сучка тлеет. Фотки голые шлёшь… А сама…
Он тянул время, растягивая момент власти. Его глаза, мутные, пронзили меня.
— Ты думала, я не вижу, как ты на меня смотришь? На всех шашлыках? Морду воротила, а пизда-то твоя, я чувствовал.
Он резко потянул меня за руку, заставив наклониться ниже.
— А ну-ка, доводи. Ртом. Как профессионалка. Раз уж такая податливая.
Команды не было. Но в его тоне звучала та же непререкаемая власть, что и у Льва. Я опустила голову. Мои волосы упали ему на живот. Я взяла его в рот. Солёно, горько, чуждо. Он застонал, упираясь затылком в диван, и начал двигать бёдрами, без ритма, грубо, тычась в нёбо.
— Да… Вот так его, Глорию-позория… Глотай… - он бормотал обрывки фраз, его живот вздрагивал. - Славик… охуел бы… если б видел… как его святая жёнушка… мой член сосёт…
Имя мужа, вылетевшее из его перегарящего рта, ударило в мозг, как игла. Но не пробудило. Лишь углубило пропасть. Я делала свою работу. Я сосала член друга своего мужа, в своей гостиной, на диване, купленном в рассрочку, пока сын сидел за стеной. Я была вещью в цепи использования:
Присоединение