злым, сдавленным. - Ты хоть сама-то их различаешь? Или для тебя все они - просто «члены», которые нужно обслужить? Как в том порно, что папа по субботам смотрит?
Я не ответила. Я смотрела на него и видела в его глазах не детскую обиду, а мужское, жестокое разочарование. И под ним - ту же похоть, что и у Серёги. Только замаскированную под отвращение.
— Ты вся перемазана, - констатировал он, и его взгляд снова пробежал по мне, изучающе. - Волосы... шея... Халат распахнут. Красиво, мам. Очень... естественно. Природная красота, прямо. Особенно эти синяки на бёдрах. И этот запах... - он преувеличенно сморщился. - Смесь твоих духов, его перегара и спермы. Бр-р.
— Хватит, - прошептала я. Но это был не приказ. Это была мольба.
— Чего хватит? Разговора? - он сделал ещё шаг. Мы были уже близко. Я видела, как кадык у него дернулся. - А что, нам, как взрослым людям, не обсудить? Ты же сама сказала - мы взрослые. Спокойно переварим. Как предки. Так давай переваривать. Расскажи, а Серёга... он, как предок, справлялся? Папа-то, я слышал, у тебя как «карандаш в стакане». А этот «предок»? Он тебе... «гнездо» заполнил как следует?
Слово «гнездо» ударило по мне, как плеть. Я непроизвольно отпрянула. По телу пробежала судорога – не от страха, а от немедленной, предательской реакции плоти. Под халатом, без всякого прикосновения, оба соска резко затвердели, превратившись в твёрдые, болезненно чувствительные горошины, которые терлись о грубую ткань. А внизу, глубоко внутри, клитор – этот предательский, отзывчивый узел – пульсировал один раз, коротко и влажно, будто подавая сигнал готовности. Влага мгновенно выступила и я почувствовала, как ещё одна тёплая капля отделилась и скатилась по внутренней стороне бедра.
– Степа, остановись… – выдохнула я, и голос мой был не моим – тонким, сдавленным, полным животного испуга. Я прижала ладони к животу, будто пытаясь заглушить этот внутренний пожар, но это лишь сильнее прижало ткань халата к выступающим соскам. – Пожалуйста. Не надо этих слов.
Он видел. Конечно, видел. Видел, как я дёрнулась. Видел, как моё дыхание перехватило, как глаза расширились не от стыда, а от чисто физиологического шока. Его странная улыбка не слетела с лица, а стала лишь шире, более… осознанной. Это была не улыбка сына. Это была улыбка наблюдателя, который нашёл кнопку.
– Каких слов, мам? – спросил он мягко, почти нежно, делая шаг навстречу. Его взгляд сканировал меня, будто рентгеном. Он смотрел на место, где ткань халата натянулась над грудью, вырисовывая два твёрдых, явственных кончика. Потом его глаза медленно, неспешно опустились ниже, к моим сведённым ногам, к тому месту, где даже сквозь тёмный халат можно было разглядеть лёгкое, влажное пятно. – «Гнездо»? Это же просто слово. Из твоей же… научной теории. Оно что, как-то на тебя влияет?
Он знал. Чёрт возьми, он всё понимал. Играл со мной, как кошка с мышью, нажимая на больные, зашитые в меня кнопки.
– Влияет, – прошипела я, отворачиваясь, пытаясь скрыть своё тело, свою отзывчивость, но это было бессмысленно. Каждое движение лишь сильнее обрисовывало контуры под тонкой тканью, лишь сильнее заставляло соски тереться, посылая по животу новые волны стыдливого жара. – Ты же видишь… Видишь, что со мной происходит.
– Вижу, – согласился он, и в его голосе прозвучало неподдельное, жуткое любопытство. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. – Это и правда похоже на… рефлекс. Ты вся напряглась. И здесь… – он не прикасался ко мне, лишь сделал лёгкое движение рукой в направлении моей
Фантасмагория. Часть первая (неужели это со мной)