Лев использовал для экспериментов, Слава - для имитации семьи, Число - для цифрового унижения, сын… сын - по ошибке, а этот урод - потому что мог.
Он кончил быстро, с судорожным рыком, вцепившись мне в волосы и пригвоздив к себе. Горячее и горькое хлынуло в горло. Я подавилась, но проглотила. Он вытащил себя, шлёпнул влажной головкой по моей щеке, оставив липкую полосу.
— Вот и всё, хозяйка, - он оттолкнул меня, тяжело дыша. - Приберись тут. И себя приведи в порядок. Нехорошо как-то.
Он встал, потянулся, с удовлетворённым видом поправил одежду. Смотрел на меня свысока, как на отработанный материал. В его взгляде не было ни капли человеческого. Было презрение хищника к слишком лёгкой добыче.
— И знаешь что, - сказал он, уже направляясь к выходу из гостиной, к прихожей. - Я, конечно, мудак. Но ты… ты, блядь, вообще за гранью. Я думал, ты просто занозистая, стерва с претензиями. А ты… - он обернулся, кивнул в сторону моих дрожащих рук, в сторону всего моего вида, - …ты просто пустое место. Дырка. Удобная. Славе респект - нашёл идеальную жену. Дура, которая даже «нет» сказать не может.
Он ушёл в прихожую. Я услышала, как он натягивает куртку, как щёлкает замок на двери. И тишина.
Я осталась сидеть на полу у дивана. Колени поджаты к груди. Во рту - вкус его спермы и унижения. На бёдрах - горящие отпечатки его ладоней. Внизу живота - тупая, ноющая боль и липкая влажность. Между ног на ковре тёмное, мокрое пятно.
Я подняла голову. В проёме двери в коридор стоял Степа. Он уже не был тем растерянным мальчишкой с рынка. Его взгляд был тяжёлым, взрослым. Он медленно скользнул по мне: по растрёпанным чёрным волосам, прилипшим к влажному виску, по распухшим губам, по расстёгнутому на одну пуговицу халату, из-под которого угадывалась бледная, синеватая от синяков кожа груди. Его глаза задержались на моих руках, сжимающих края халата, - на моих пальцах с тёмно-красным лаком, которые сейчас выглядели как окровавленные когти.
— Тем, что ты не в себе, - повторил он без интонации. Его взгляд упал на ковёр у дивана, на то самое мокрое пятно, потом медленно поднялся и сфокусировался у меня на шее. - Это у него на тебе, что ли? Или это... остатки от тех древних инстинктов? Для сохранения крови династии, значит, нужно было и Серёгу, предка, обслужить?
Он говорил тихо, почти интеллигентно, но каждое слово было лезвием, обёрнутым в иронию. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Он помнил мой бред. Помнил и теперь использовал его против меня.
— Степ, не надо так, - я попыталась улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. - Это разные вещи. С ним... это было насилие. В буквальном смысле.
— Насилие? - он приподнял бровь, делая шаг в гостиную. От него пахло дешёвым дезодорантом и подростковым цинизмом. - А по-моему, ты довольно... активно участвовала. Я видел, как ты к нему наклонилась. Довольно профессионально, я бы сказал. Для жертвы. У тебя, наверное, уже опыт.
— Степан! - голос мой дрогнул, но гнева не было. Была только смертельная усталость и стыд. - Я не могла сопротивляться. У меня... в голове.
— Ага, «в голове», - он кивнул, притворно-понимающе. - Удобная штука, эта твоя голова. То архаичные позывы, то насилие. А в итоге - одно и то же. Ты на коленях, а какой-то мужик тебя использует. Разница только в том, кто этот мужик. Папа, я, Лев Матвеевич, теперь вот друг папы... - он перечислил, загибая пальцы, его голос стал
Девушки на игровой площадке