был частью её дыхания — тихий, постоянный, как метроном подчинения.
Кенжи смотрел на них с удовлетворением. Его петы стали идеальными: послушными, сломленными, но всё ещё любящими друг друга. Это делало их особенно ценными для клуба. «Сегодня особый день, — объявил он утром, потягивая кофе, пока Юми стояла на коленях и держала чашку зубами, а Акира лизал его ноги. — Юми, тебя ждёт новая кабинка. Специальная. Ты будешь только с Акирой, вдвоём. Никто вас не потревожит.»
Юми задрожала. Колокольчик звякнул жалобно. Она уже знала, что «специальная» в понимании Кенжи всегда означает что-то, что усиливает унижение, даже если оно скрыто.
Вечером их снова повели в клуб. Юми — в коротком прозрачном платье из латекса, которое ничего не скрывало, Акира — голый, только ошейник и пробка. В борделе их завели в небольшую комнату с приглушённым розовым светом, мягким ковром и большой кроватью. Но в центре комнаты была стена с большим круглым отверстием на уровне пояса, обитым мягкой кожей.
Персонал клуба молча раздел Юми, снял платье. Затем уложил её на специальный стол, который примыкал к стене так, что верхняя часть тела — голова, плечи, грудь, руки — оставалась в этой комнате, а всё ниже пояса уходило через отверстие в стену, в соседнее помещение. Бёдра и ноги жёстко зафиксировали ремнями и кандалами: лодыжки приковали к полу по разные стороны, бёдра раздвинуты и закреплены так, что киска и попка были полностью открыты и выставлены в другую комнату. Юми не могла пошевелить нижней частью тела — только слегка напрягать мышцы. Она лежала на спине, голова на мягкой подушке, руки свободны, но всё ниже пояса исчезало в дыре, как будто её тело разделили пополам.
Один из мужчин достал шприц. «Чтобы ты не кончала слишком быстро, сучка. Клитор будет спать пару часов.» Укол в основание клитора — лёгкий, почти безболезненный. Юми ахнула, когда игла вошла, а потом почувствовала странное онемение. Клитор стал чужим, нечувствительным. Она могла ощущать давление, растяжение, полноту, но не острую искру удовольствия.
Её оставили одну на несколько минут. Юми смотрела в потолок, слёзы катились по щекам. Колокольчик на ошейнике звякнул тихо, когда она всхлипнула. Она не видела и не слышала, что за стеной — только глухая звукоизоляция и полумрак.
Дверь открылась. Впустили Акиру.
Он был на поводке, который сразу отстегнули. Акира подполз к столу, глаза расширились, когда он увидел Юми — её лицо, шею, грудь, ошейник с колокольчиком, а ниже пояса... ничего, только стена. Он сразу всё понял. Поднялся на колени рядом с её головой, взял её руки в свои.
«Юми... моя Юми...» — прошептал он, голос дрожал от нежности и боли. Он наклонился и поцеловал её в лоб, потом в мокрые от слёз щёки, потом в губы — медленно, глубоко, как будто в мире существовали только они вдвоём.
Юми ответила на поцелуй с отчаянной благодарностью. Их губы не отрывались, языки сплетались, дыхание смешивалось. «Акира... ты здесь... только ты...» — шептала она между поцелуями. Колокольчик звенел тихо, мелодично, когда она поворачивала голову к нему.
Это был их первый день, когда они действительно только вдвоём. Никто не видел их лиц, никто не слышал их слов. Клиенты за стеной не знали, кого ебут — просто безымянное тело, выставленное для использования. А здесь, в этой комнате, были только они.
Акира гладил её лицо, волосы, шею выше ошейника. Целовал каждый пальчик, каждую ладонь. Его губы скользили по её плечам, ключицам, нежно касались сосков — ласково, без спешки. Юми выгибалась насколько могла, грудь поднималась навстречу его губам. Она стонала тихо, не от боли,
Шоколадный заяц: актриса