разорвал Дима. Он сделал шаг вперёд, его взгляд был твёрдым и полным решимости. Он уже переступил эту грань, и теперь вёл за собой остальных.
"Мария Сергеевна, откройте рот для своего лучшего ученика", — сказал он, его тёплый, знакомый член коснулся моих губ.
И я повиновалась. Сидя на коленях в центре этого круга, я чувствовала себя одновременно и жертвой, и королевой.
Саша не стал ждать очереди, его грубые пальцы сжали мои бедра: "Накажем вас, как вы нас наказываете на уроках" — рычал он, шлёпая меня по попке.
"Мария Сергеевна, покажите пацанам какая вы классная соска", — засмеялся Дима, и я глотнула его член глубже.
Алексей Викторович скомандовал: «Давай, пацаны, порадуйте Марию Сергеевну по полной! Но держите себя в руках – сольётесь все разом, в конце. Она заслужила финальный салют».
Дима, словно передавая эстафету, отошёл, и на его место выдвинулся Миша. Он казался хрупким, почти потерянным в этом напряжённом пространстве. Его шаги были неуверенными, а взгляд, полный немой вины и благоговения, утонул в моём. В его глазах читалась целая история – те самые тайные взгляды на уроках, украдкой брошенные в мою сторону.
«Мария Сергеевна... – его шёпот едва долетел до меня сквозь гул собственной крови в ушах. – Я... я всегда... только о вас и думал. Можно... я... вам в рот?»
Мой кивок был еле заметным. Его движения оставались робкими. Он не «воткнул», а почти что «положил» свой член мне на губы, и лишь потом, будто извиняясь, проскользнул глубже. Его кожа пахла чистотой и юностью, резко контрастируя с происходящим. Его пальцы коснулись моих волос не для владения, а для благодарности – он гладил их дрожащими, почти молящими касаниями, пока я, его учительница, покорно обхватывала его член губами. В этом была извращённая нежность, которая обжигала сильнее любой грубости.
И эту хрупкую иллюзию в следующее же мгновение безжалостно разорвали.
Саша, наблюдавший за этой сценой с циничной усмешкой, грубо вцепился мне в подбородок. Его пальцы, шершавые и сильные, впились в челюсть, заставив резко оторваться от Миши.
«Миш, отойди! – рявкнул он, и в его голосе звучала грубая правота бывалого. – Смотри, как надо драть училке глотку!»
Его толстый, уже влажный член с силой, не оставляющей места для протеста, вогнал мне в горло. Он хрипел, наслаждаясь властью и моей беспомощностью: «Давай, сучка! Соси глубже! Ты же этого хотела?».
И самое чудовищное было в том, что он был прав. Эта абсолютная, унизительная власть над моим телом сводила с ума, зажигая внутри постыдную искру.
В тот же миг Дима, не теряя темпа и с видом хозяина, вернувшегося к своей собственности, пристроился сзади. Его руки, уже знакомые моей коже, грубо раздвинули мои бёдра, и его член – теперь уже узнаваемый, почти что «свой» – вошёл в мою киску одним глубоким, уверенным толчком, заполнив ту пустоту, что образовалась после его ухода.
И они начали свой танец. Синхронно. Дима сзади – глубокий, влажный толчок, заставляющий мой таз дёргаться навстречу. Саша в горле – перекрывающий дыхание, заставляющий содрогаться горлом. Этот танец поджигал каждую нервную клетку, заставляя тело выть от осознания собственного падения и невыносимого возбуждения.
«Эй, эй! — голос Алексея Викторовича прозвучал резко, как удар плетью, возвращая всех к дисциплине. — Я сказал — берегите заряд! Не кончать! Давай, следующие! Пусть Мария Сергеевна оценит ассортимент».
Место Димы и Саши мгновенно заняли Ваня и Петя. Так начался безостановочный «круг», где я превратилась в живую воронку, поглощающую их по очереди.
Ваня, с его вечной циничной усмешкой, встал сзади. Его руки легли на
Любите ближнего своего