мои бёдра не для страсти, а для оценки, будто проверяя товар.
«Мария Сергеевна, — произнёс он, и его голос, низкий и насмешливый, прозвучал прямо у моего уха, — ваша пизда лучше, чем у Ани». Услышав это, я поняла, что на этом походе Аню трахал не только Дима. Его слова — это холодное, расчётливое сравнение меня с моей же ученицей — ударили не в мозг, а куда-то ниже, в самый живот.
Он вошёл не сразу. Он вошёл с лёгкостью, с почти игривой медлительностью, растягивая момент, дразня. Его толчки были неглубокими, дразнящими, будто он наслаждался не столько ощущениями, сколько самой властью надо мной.
«Ну что, — продолжал он, — за такое усердие пятёрка в четверти будет?
«Ваня... — мой собственный голос прозвучал хрипло, чужим, похотливым шёпотом, — если не будешь двигаться быстрее... получишь кол!»
Он рассмеялся — коротко, цинично.
«Во, какая строгая! — прошипел он. И его движения изменились. Мгновенно. Из игривых они стали целеустремлёнными, жёсткими, точными. Каждый следующий толчок бил глубже, жёстче, намеренно попадая в самые чувствительные места. — Сами теперь получаете свой «кол»! Получайте! Получай! Получай! Получай, сука!»
И я получала. Моё тело выгнулось навстречу этой новой, грубой силе. Слова исчезли, остался только хриплый, непрекращающийся стон.
«Смена!» — властно бросил Алексей Викторович.
На место Вани и Пети хлынули Миша и Коля. И если Миша снова потянулся к моему рту с тем же робким, но уже осмелевшим желанием, то Коля был полной его противоположностью.
Он вошёл в меня не просто — он вошёл с неожиданной, молчаливой уверенностью. Его толчки были медленными, но не из нерешительности. Нет. Каждый был продуманным, глубоким до предела, как будто он изучал карту моего тела и методично отмечал на ней самые уязвимые точки. Его ладони, большие и шершавые, легли на мои бёдра не для грубости, а для контроля — мягко, но неотвратимо направляя угол и глубину, заставляя принять его полностью.
И тогда он застонал. Не крикнул, а именно застонал — низко, сдавленно, и в этом звуке было столько чистого, животного потрясения, что мурашки пробежали по коже.
«Ёб... твою... — вырвалось у него, и слова, такие грязные, звучали из его уст так искренне. — Какая же ты... охуенная... Лучшая. Лучшая пизда».
Это «ты». Это признание не от ученика учительнице, а от мужчины — женщине. Это низкое, хриплое обожание ударило прямо в таз, и моя киска ответила ему судорожным, горячим сжатием, едва не отправив меня в пропасть оргазма прямо тут. Я сдержала конвульсивный толчок, подавив его горлом.
Потому что в этот момент Миша, воодушевлённый, уже снова заполнил мой рот. Слюна текла непрерывной, тягучей нитью из уголка губ, смешиваясь со слабым, чистым вкусом его кожи, пока внизу, в такт неторопливым, но всесокрушающим толчкам Коли, раздавалось громкое, влажное хлюпанье — непристойный саундтрек моего абсолютного развращения.
И я не выдержала. Возбуждение, накопившееся от контрастов — от грубости, от нежности, от власти, от обожания — переполнило меня. Я перестала быть пассивной.
Я сама, жадно, начала подмахивать Коле навстречу, ввинчиваясь на его член, одновременно заглатывая Мишу глубже, активнее, требуя от него больше. Моё тело предательски работало на два фронта.
«Да-а-а... — вырвалось у меня хрипло, когда я на секунду освободила рот, — Мои... мои мальчики... Даааа...»
«Серёжа, Антон — вперёд!» —Алексей Викторович дал очередную команду, и в его голосе сквозило холодное любопытство экспериментатора, наблюдающего за реакцией подопытных.
Серёжа рванул вперёд, как на старте, полностью оправдывая свою репутацию самого эмоционального. Его движения были не просто хаотичными — они были паническими, будто он боялся, что этот миг сейчас исчезнет. Он почти впрыгнул своим членом мне
Отравление