снова — она представила, как кто-то стоит там, смотрит на неё голую, на коленях, ждущую. Она сглотнула. Завязала глаза полотенцем и без того тусклый мир погас. Остались только звуки: её собственное дыхание, далёкий треск камина, тишина дома.
Она ждала.
Минуты тянулись бесконечно.
Холод пробирал всё сильнее — мурашки покрыли руки, грудь, бёдра. Соски затвердели от холода и страха. Она дрожала — мелко, неудержимо. Желание уйти росло с каждой секундой. "Встань и уйди... никто не узнает... видео — блеф..." Но страх был сильнее. Она знала: шантажист не шутит. Она стояла на коленях, голая, завязанная, беспомощная, чувствуя, как тело предаёт её снова — как воспоминания о руке, о ноге, о растяжении вызывают жар внизу живота.
Дверь скрипнула.
Алёна замерла.
Она услышала шаги — медленные, уверенные. Кто-то вошёл. Остановился. Молчание. Дыхание — чужое, тяжёлое. Алёна дрожала сильнее. "Кто это? Романова? Капищев? Беркут? Или..." Страх душил. Она хотела крикнуть — но горло сжалось. Шаги приблизились. Кто-то остановился прямо перед ней. Она почувствовала тепло тела — близко, очень близко. Потом — сильные руки схватили полотенце на глазах и затянули его ещё туже. Ткань врезалась в кожу, в глазах заплясали яркие искры, мир стал чёрно-красным.
Алёна тихо всхлипнула. Затем она почувствовала как ее руки завели за спину и крепко связали чем-то махровым.
Шаги — тяжёлые, неуверенные. Кто-то вошёл, остановился, постоял. Потом прошёл вперёд, замер у стены, будто прислушиваясь. Тишина. Только дыхание — чужое, возбуждённое, прерывистое. Алёна почувствовала, как страх сжимает горло. "Кто это? Романова? Капищев? Или..." Мысль оборвалась.
Внезапно — сильная рука вцепилась ей в волосы на макушке. Больно. Пальцы сжались, рванули вперёд, прижимая лицо к отверстию в стене. Алёна вскрикнула — коротко, придушенно. В тот же миг другая рука зажала ей нос — крепко, перекрывая воздух. Жестокие пальцы отпустили волосы и вдавились под скулы — болезненно, заставляя челюсть раскрыться шире, чем она могла выдержать. Рот открылся против воли — широко, до боли в суставах. Ещё мгновение — и её лицо прижали к отверстию так сильно, что нос упёрся в стену.
Вспышка боли — резкая, ослепляющая.
Алёна дёрнулась, пытаясь отстраниться, но хватка была железной. Она услышала звук — громкий, довольный гогот. Капищев.
— О, бля... Ольга... ты всё-таки пришла... — пробормотал он, голос дрожал от возбуждения. — Я знал... знал, что ты хочешь ещё...
Он расстегнул ширинку. Алёна почувствовала запах — тяжёлый, подростковый, потный. Потом — горячий, твёрдый член коснулся её губ. Он был огромным — слишком большим для её рта. Головка упёрлась в зубы, надавила, заставляя челюсть раскрыться ещё шире. Боль пронзила скулы, как будто их разрывали. Алёна давилась — слюна потекла по подбородку, глаза заслезились под полотенцем. Капищев толкнулся вперёд — неумело, резко, пытаясь протолкнуть член глубже. Он был слишком толстым, слишком длинным — горло сжалось, рвотные позывы ударили волной. Алёна замычала, пытаясь отстраниться, но рука в волосах держала крепко, не давая ни сантиметра.
— Да... вот так... соси, Оля... ты такая горячая... — шептал Капищев, голос срывался от удовольствия. — У тебя рот... бля... как будто для этого создан... я вчера под столом... ты текла... я чувствовал... ты такая мокрая была...
Он толкнулся ещё раз — сильнее. Головка упёрлась в гортань. Алёна запаниковала — воздуха не хватало, горло сжималось, рвотные позывы душили. Она дёрнулась назад, но рука рванула волосы, прижимая сильнее. Два пальца вонзились ей в ноздри, оттягивая их вверх, заставляя дышать только ртом — как свинью, которую надевают на вертел. Алёна ощутила себя именно так — животным, насаженным, беспомощным.
Сволочь ты хорошая