на что-то. Большой палец вытянулся вперёд — плавно, будто во сне. Коснулся щеки Алёны — тёплый, мягкий, чуть влажный. Алёна вздрогнула — всем телом. Палец замер — потом медленно скользнул ниже, к губам. Коснулся нижней губы — едва ощутимо. Алёна не пошевелилась. Дыхание сбилось. Палец прижался чуть сильнее — теперь он лежал на губах, тёплый, живой.
Алёна закрыла глаза.
Но палец не убирался. Он медленно провёл по контуру губ — вверх, вниз. Потом — чуть надавили, раздвигая губы. Алёна почувствовала вкус — солоноватый, тёплый, настоящий. Она не сопротивлялась — не могла. Тело само открыло рот — едва заметно. Большой палец Романовой вошёл внутрь — медленно, на сантиметр, потом глубже. Алёна обхватила его губами — неосознанно, как будто это было неизбежно.
Романова не сказала ни слова.
Она просто лежала — дыша ровно, будто спала. Но ступня двигалась — медленно, ритмично, трахая рот Алёны пальцем. Второй палец присоединился — теперь во рту было два. Алёна давилась — тихо, беззвучно, слюна текла по подбородку. Романова чуть выгнулась — едва заметно. Ступня начала двигаться быстрее — пальцы входили глубже, растягивали губы, давили на язык. Алёна сосала — механически, сломленно, чувствуя, как тело снова предаёт её: между ног жарко, влажно, клитор пульсирует.
Вдруг — лёгкое, почти случайное движение.
Рука Романовой скользнула под одеяло — медленно, будто во сне, и легла на промежность Алёны. Пальцы просто коснулись клитора — неподвижно, едва ощутимо. Тепло ладони обожгло. Алёна вздрогнула — всем телом. Рука не двигалась — просто лежала, напоминая о себе. Алёна чувствовала каждый миллиметр контакта — тёплую кожу, лёгкое давление, пульсацию в клиторе, которая нарастала с каждым вдохом.
Она не выдержала.
Бёдра сами собой подались вперёд — медленно, дрожаще, прижимаясь к ладони. Романова не пошевелилась — рука оставалась неподвижной. Алёна тёрлась — едва заметно, но ритмично, чувствуя, как клитор набухает, как влага течёт сильнее. Она сосала пальцы ноги — жадно, глубоко, язык скользил между ними, облизывая каждый промежуток, каждый сгиб. Вкус — солоноватый, тёплый, живой — заполнял рот, смешивался с запахом, с жаром между ног.
Алёна тёрлась быстрее — бёдра двигались сами, прижимаясь к ладони Романовой, клитор скользил по пальцам, которые лежали неподвижно. Она чувствовала, как оргазм подкатывает — горячий, невыносимый, унизительный. Она кусала пальцы ноги, чтобы не застонать. Волна накрыла — резко, судорожно. Алёна задрожала всем телом, влага хлынула по бёдрам, на ладонь Романовой. Она кончила — тихо, беззвучно, слёзы текли по щекам.
Романова медленно вынула ступню изо рта Алёны — оставляя за собой ниточку слюны.
Она перевернулась спиной — будто ничего не произошло.
Алёна лежала в темноте — сломленная, униженная, с вкусом чужой ноги во рту, с жаром между ног. Она не спала до утра. Она ненавидела себя — сильнее, чем когда-либо.
Романова проснулась первой — легко, беззвучно. Утро только начинало пробиваться сквозь занавески: серый, холодный свет ложился полосами на деревянный пол. Она потянулась, выгнув спину, и тихо хмыкнула, увидев Алёну, всё ещё лежащую на боку, сжатую в комок, глаза закрыты, но дыхание неровное — ясно, что не спит.
Романова села на кровати, свесила ноги, улыбнулась — весело, по-детски, как будто ничего не было ни вчера, ни ночью.
— Алёна Игоревна-а-а... — протянула она игриво, наклоняясь ближе. — Доброе утро! Вы такая сонная... ну же, вставайте! День же начинается!
Алёна не ответила. Она лежала неподвижно, но веки дрогнули — значит, слышит. Романова хихикнула, легонько толкнула её плечо ладонью.
— Ну дава-а-айте... не будьте букой. Смотрите, какое утро классное! Давайте поборемся, а? Просто по-детски, на кровати, кто кого повалит! Раз... два...
Многосторонняя любовь