ещё раз — резко, неумело. Головка преодолела гортань, вошла в пищевод, застряла там. Алёна задохнулась. Паника накрыла — она дёрнулась, пытаясь отстраниться, но руки держали крепко.
Капищев застонал:
— Да... бля... ты течёшь... Оля... ты моя...
Вдруг — сильный рывок за волосы. Алёна слетела с члена — резко, болезненно. Воздух ворвался в лёгкие — она закашлялась, хватая ртом воздух. Из уголков рта потекла пена — белая, густая. Желудок сжался — и её вырвало. Прямо на пол — горько, кисло, с привкусом кофе и слёз.
Она отдышалась — тяжело, хрипло. Полотенце всё ещё завязывало глаза. Руки мучителя (или мучительницы) снова схватили её за волосы — рванули вперёд, насаживая рот обратно на член Капищева. Он вошёл сразу — глубоко, до горла. Алёна замычала, но звук утонул в члене.
Потом — мучитель отступил назад. Алёна почувствовала тепло у затылка. Что-то твёрдое, горячее упёрлось ей в голову — ступня. Сильная, уверенная. И начала толкать — вперёд, с силой, ритмично. Нос Алёны больно врезался в перегородку — раз, другой, третий. Каждый толчок — удар по лицу, по горлу, по достоинству. Член Капищева входил глубже, застревал в пищеводе, заставляя давиться, кашлять, задыхаться.
Капищев стонал:
— Да... Оля... соси... ты такая... бля... лучшая...
Алёна плакала — тихо, беззвучно, слёзы текли под полотенцем. Она была насажена — ртом на член, затылком на ступню, беспомощная, сломанная, используемая.
Дыхание рвалось хрипами, слёзы текли под полотенцем, слюна и сопли смешивались на подбородке. Член Капищева заполнял рот, горло, давил на гортань — каждый толчок был ударом, каждый рывок ноги — унижением.
И вдруг — хруст.
Что-то внутри горла болезненно, страшно хрустнуло — как будто хрящ сломался, как будто что-то треснуло под давлением. Боль была острой, ослепляющей, но сопротивление исчезло. Горло внезапно расслабилось, раскрылось шире, пропуская член легче, глубже. Капищев вошёл дальше — свободно, как будто в открытую дверь. Алёна запаниковала: "Он сломал... он что-то сломал во мне... теперь навсегда... я растянута под его размер... я не смогу нормально глотать... говорить... дышать..." Мысль ударила, как молния — ужас, отчаяние, осознание необратимости. Она дёрнулась в панике, пытаясь отстраниться, но ступня на затылке толкнула сильнее, рука в волосах держала крепко. Член входил теперь почти до конца — легко, свободно, заполняя пищевод, заставляя её давиться, кашлять, задыхаться.
Капищев застонал — громко, с наслаждением:
— Да... бля... Оля... ты такая... глубокая... ты моя... соси... глотай...
Он толкнулся до конца — головка вошла в пищевод полностью, застряла там, заполнив всё горло. Алёна задохнулась. Паника накрыла — она дёрнулась, пытаясь отстраниться, но ступня и рука держали крепко. От страха, от удушья, от боли — мочевой пузырь не выдержал. Горячая струя хлынула по бёдрам, по коленям, на плитку — тихо, обильно, унизительно.
Капищев кончил — резко, глубоко, слив весь груз прямо в желудок Алёны. Она почувствовала, как горячая сперма заполняет её — густая, вязкая, горькая, обжигающая пищевод. Он выдернул член — резко, болезненно. Алёна рухнула в лужу своей мочи и рвоты — в беспамятстве, в темноте, в агонии. Полотенце всё ещё завязывало глаза. Она потеряла сознание.
Очнулась от яркого света — кто-то включил лампу в туалете. Повязка была снята, руки свободны. Над ней возвышалась Беркут — лицо багровое, глаза полны презрения и злости.
— Фролова! — рявкнула она. — Вы нажрались, обоссались, не добежав до туалета, и заблевали пол! Взрослая женщина, а ведёте себя как ребёнок!
Алёна попыталась встать — ноги не слушались, тело дрожало, горло саднило, во рту стоял вкус спермы, рвоты и крови. Беркут схватила её за локоть — грубо, сильно — и потащила к ванне.
?ПЕРЧИК? дельфина Борьки Часть 2