глаза. В них — усталость, страх, но и лёгкое недоумение. Романова смотрела на неё с такой искренней, детской улыбкой, что на секунду показалось — это действительно просто игра. Просто дурачество двух девчонок в лагере. Алёна слабо улыбнулась — уголком губ, почти неосознанно.
— Ольга... не надо... — прохрипела она тихо, голос всё ещё саднил от вчера.
— А вот и не-ет! — Романова рассмеялась, вскочила на колени на кровати и легонько толкнула Алёну в плечо ладонями. — Давайте! Кто кого повалит! Раз... два...
Алёна инстинктивно подняла руки — защищаясь, но всё ещё думая, что это шутка. Она слабо толкнула в ответ — не всерьёз, просто чтобы отмахнуться. Романова тут же поймала её запястья — быстро, ловко, как будто давно ждала этого движения. Улыбка не исчезла, но глаза стали другими — острыми, цепкими.
— Ой, вы сопротивляетесь? — пропела она. — Значит, по-настоящему!
Алёна попыталась вывернуться — но Романова уже перехватила её руки, завела за спину, прижала всем телом. Алёна почувствовала, как грудь Романовой прижимается к её спине, как дыхание обжигает шею.
— Ольга... хватит... — выдохнула она, голос дрогнул. — Это не смешно...
Романова чуть сильнее сжала запястья.
— А мне смешно, — шепнула она прямо в ухо. — Вы же сами начали... толкнули меня...
Она резко перевернула Алёну на спину — одним плавным движением. Алёна попыталась упереться локтями — но Романова сразу перехватила её руки, завела их под тело Алёны, прижала собственным весом. Теперь руки Алёны оказались зажаты между её спиной и матрасом — она не могла их вытащить, не могла даже пошевелить ими. Романова села сверху, придавила бёдра Алёны своими коленями, зафиксировала её тело.
Алёна дёрнулась — слабо, без сил.
— Ольга... отпусти... — прохрипела она.
Романова наклонилась ближе — её лицо оказалось прямо над лицом Алёны. Улыбка всё ещё была на губах — детская, невинная.
— Сдаётесь, Алёна Игоревна? — спросила она тихо.
Алёна мотнула головой — слёзы выступили на глазах.
— Нет...
Романова чуть сильнее надавила коленями — Алёна выгнулась, вскрикнула тихо. Романова не торопилась — она просто держала, ждала, пока Алёна устанет сопротивляться. Потом медленно развернулась — не вставая, а поворачиваясь на месте, перекидывая ногу через тело Алёны. Теперь Романова сидела на груди Алёны — попой к её лицу, лицом к ногам Алёны. Вес тела прижимал Алёну к матрасу, руки оставались зажаты под спиной, дыхание сбивалось от давления.
Романова чуть сдвинулась назад — её промежность оказалась прямо над лицом Алёны. Трусики слегка съехали в сторону — медленно, как будто случайно, от движения. Морщинистая дырочка ануса оказалась совсем рядом с губами Алёны — близко, очень близко. Не касаясь — но настолько близко, что Алёна чувствовала тепло, запах, лёгкое движение воздуха при каждом дыхании Романовой.
Алёна замерла.
Слёзы текли по щекам. Она не сопротивлялась — только дрожала. Романова держала крепко, но не двигалась — просто ждала.
— Сдаётесь, Алёна Игоревна? — повторила она тихо.
Алёна замерла.
Слёзы текли по щекам. Она не сопротивлялась — только дрожала. Романова держала крепко, но не двигалась — просто ждала.
— Сдаётесь, Алёна Игоревна? — повторила она тихо.
Алёна молчала долго — слёзы текли сильнее, дыхание рвалось. Она знала: если скажет «да», это будет конец. Конец всему, что ещё оставалось от неё самой. Но тело уже сдалось — дрожь прошла по мышцам, дыхание стало рваным, прерывистым. Стыд был таким густым, что казалось — он сейчас раздавит её изнутри.
— Я... сдаюсь... — прошептала она наконец, голос сломался, почти растворился в подушке.
Романова не пошевелилась.
Она просто ждала — секунду, две, три. Потом тихо, почти ласково сказала:
Жена удивила