совмещённым с туалетом. Ей нужно было смыть это — с себя, из себя. Горячая вода, мыло, щётка — всё, чтобы стереть воспоминание, запах, вкус.
Она толкнула дверь — и замерла.
В душе стояла Романова — голая, под струями воды, тело блестело от пены. Вода стекала по её коже — по груди, по бёдрам, по ногам. Она повернула голову — улыбнулась невинно, как будто ничего не было.
— Ой, Алёна Игоревна... вы тоже помыться? — сказала она весело. — Заходите, вода тёплая! Здесь места хватит на двоих. Не стесняйтесь, мы же обе девушки...
Алёна замерла в дверях. Сердце заколотилось. "Нет... не она... только не снова..." Она попыталась отступить — но Романова уже потянулась, взяла её за руку — легко, как подруга.
— Ну же... вы такая бледная. Заходите, я помогу. Раздевайтесь... — прошептала она, голос мягкий, убедительный. — Не хотите одна? Давайте вместе, я вас не обижу. Это же удобно — две девушки, никто не мешает. Я даже помогу вам помыться... вы же такая уставшая после всего...
Алёна стояла, чувствуя, как страх смешивается с усталостью. Романова не отпускала руку — тянула вперёд, улыбаясь, как будто это действительно просто душ, просто помощь. Алёна слабо кивнула — молча, сломленно. Романова улыбнулась шире, повернула кран — вода зашумела сильнее, пар заполнил комнату.
Она потянула за пояс халата — медленно, как будто помогает раздеться подруге. Халат распахнулся, обнажив тело Алёны — дрожащее, покрытое мурашками. Романова стянула его с плеч — руки коснулись кожи, лёгкие, тёплые. Алёна стояла, не двигаясь, чувствуя, как стыд жжёт внутри. "Она видит меня голую... снова... после всего..." Романова наклонилась, стянула пеньюар — ткань скользнула по бёдрам, по ногам, упала на пол. Алёна стояла голая, руки инстинктивно прикрыли грудь, но Романова мягко отвела их:
— Ну что вы стесняетесь, Алёна Игоревна... заходите в душ... я уже намылилась, давайте я вас помою... спинку, руки... вы же не против?
Алёна залезла в душ — вода обожгла кожу, тёплая, приятная. Она стояла спиной к Романовой, стараясь не касаться. Но Романова "случайно" прижалась — грудью к спине, бёдрами к ягодицам. Алёна вздрогнула.
— Ой, тесно тут... — шепнула Романова, но не отстранилась. — Давайте я вас намылю... вы же такая напряжённая...
Она взяла мочалку, намылила — пена потекла по рукам. Начала со спины — медленно, круговыми движениями, мочалка скользила по лопаткам, по позвоночнику, по пояснице. Алёна стояла неподвижно, чувствуя каждое касание — тёплое, скользкое, слишком интимное. "Ученица моет меня... как ребёнка... как рабыню..." Стыд вспыхнул — жарко, в груди, в низу живота. Романова опустила мочалку ниже — к ягодицам, провела по ним — медленно, тщательно, как будто просто моет.
— Вот так... расслабьтесь, Алёна Игоревна... — прошептала она. — Вы такая грязная после вчера... давайте я помою всё...
Мочалка скользнула между ягодиц — "случайно", но настойчиво. Алёна вздрогнула, тело напряглось. Романова не остановилась — провела мочалкой по анусу, потом ниже, к вагине — лёгко, как будто это нормально. Алёна всхлипнула — тихо, жалобно. "Она моет меня там... как будто я её... вещь..." Неловкость была невыносимой — она стояла, голая, под струями воды, и ученица мыла её, касалась самых интимных мест, как будто это игра.
Романова повернула Алёну лицом к себе — мочалка скользнула по груди, по соскам. Алёна закрыла глаза — слёзы смешались с водой. Романова мыла руки — медленно, переплетая пальцы, как будто это ласка. Алёна стояла, не сопротивляясь — сломленная, униженная, чувствуя, как касания вызывают
Рыжуха