расслабленное, почти мягкое. Она даже улыбнулась, когда Капищев закончил анекдот: «Молодые люди, вы меня рассмешили. Давно не слышала хороших шуток». Она отрезала себе кусок торта — крем осел на вилке — и ела медленно, смакуя, как будто забыла про свои вечные придирки. "Может, сегодня будет нормально... может, всё кончилось..." — подумала Алёна, входя в зал.
Она села в угол — тихо, незаметно. Взяла чашку чая — пар обжёг пальцы, аромат мяты ударил в нос, на секунду смыл вкус изо рта. Торт лежал перед ней — сладкий, манящий. Она откусила кусок — крем растаял на языке, ягоды лопнули кислинкой. Подростки болтали — о снежках, о фильме вчера, о планах на день. Беркут даже присоединилась: «В мои годы мы играли в снежки до ночи. А вы, Фролова, помните свои студенческие годы?» Алёна кивнула, улыбнулась — голос не подводил, но внутри всё жгло. "Они ничего не знают... они нормальные... а я..." Беседа текла легко — смех, шутки, чай лился в чашки, торт таял на тарелках. На миг показалось — это обычное утро, в обычном доме, с обычными людьми. Но Романова сидела рядом — и её улыбка была слишком лукавой.
Торт уже почти закончился, чашки опустели, подростки болтали о планах на день, Беркут даже позволила себе улыбнуться, когда Варя рассказала про вчерашний снежок, попавший ей в лицо. Атмосфера была неожиданно тёплой, почти домашней — смех, звон ложек, запах мятного чая и кремового торта.
Романова вдруг потянулась к тарелке Алёны — "случайно" задела её руку своей. Она улыбнулась — невинно, по-детски, как будто ничего не произошло.
— Алёна Игоревна... — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все вокруг, — у вас крем на пальцах остался... смотрите, липнет.
Она взяла два своих пальца — указательный и средний — и медленно, будто просто играясь, опустила их в свой рот, облизала, потом опустила ниже — под стол, в промежность. Движение было быстрым, незаметным для остальных — только Алёна видела: пальцы исчезли между ног Романовой, вернулись блестящими, влажными, с лёгким, прозрачным следом. Романова поднесла их к губам Алёны — "случайно", как будто просто хотела показать.
— Ой, Алёна Игоревна... попробуйте... такой вкусный крем... сладкий... — сказала она громко, с улыбкой, как будто предлагала кусочек торта. — Вы же любите сладкое... давайте, просто лизните... разок...
Все вокруг замерли — Капищев ухмыльнулся, Сизов отвёл взгляд, Лёша покраснел, Варя нахмурилась, но никто не понял, что происходит под столом. Беркут подняла бровь: «Романова, не дури». Но Романова смотрела на Алёну — невинно, с лёгким прищуром, пальцы замерли в сантиметре от её губ.
Алёна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она видела, где были пальцы. Видела влагу, видела блеск, видела запах — тот самый, который остался во рту после ночи. Запах Романовой — тёплый, мускусный, живой. Вкус — сладковатый, солоноватый, с лёгкой кислинкой. Она знала: если она оближет — это будет признание. Признание, что она готова. Что она сломана. Но если откажется — Романова найдёт способ сделать хуже. Все смотрят. Все ждут. Беркут хмурится. Капищев ухмыляется.
Алёна медленно, дрожа, открыла рот.
Романова поднесла пальцы ближе — "невинно", как будто просто делится кремом. Алёна коснулась губами — сначала кончиком языка, потом полностью обхватила оба пальца. Вкус ударил — сладкий крем смешался с её собственной влагой, с теплом тела, с чем-то глубоко личным. Она облизала — медленно, старательно, чувствуя, как пальцы скользят по языку, как слюна смешивается с соками. Романова тихо выдохнула — едва слышно, но Алёна почувствовала вибрацию в пальцах.
Ролевые игры 1