Варя и Курицына перешептывались, посмеиваясь. Беркут не пришла — видимо, ещё спала или решила не вмешиваться. Ольга села во главе, её голос раздался ясно, спокойно:
— Доброе утро, друзья. Надеюсь, ночь была незабываемой? Та шлюха... ей так понравилось, что она решила остаться. Бесплатно. Она под столом. Будет выполнять ваши поручения. Любые. Но смотреть нельзя — это правило. Давайте поиграем. Кто первый?
Повисла пауза. Подростки были трезвыми, без вчерашнего алкогольного угара, и сначала отреагировали вяло. Капищев хмыкнул: "Серьёзно? Под столом? Ладно, пусть... поцелует мою ногу. Через ботинок." Он сунул ногу под скатерть, и Алёна, дрожа, наклонилась, коснулась губами грубой кожи. "Ха, круто. Но скучно, " — пробормотал он.
Сизов, посмеиваясь, добавил: "Пусть оближет подошву. Грязную, после улицы." Алёна выполнила, чувствуя вкус грязи на языке, желудок сжался от отвращения. "Ой, а она правда делает? Класс, " — хихикнула Курицына.
Ольга наблюдала, её голос оставался ровным: "Молодцы. Она справляется. Давайте усложним. Кто следующий?"
Под столом Алёна замерла, её обнажённая кожа покрылась мурашками от холода деревянного пола, но внутри разгорался предательский огонь. Она слышала их голоса сверху — такие обыденные, подростковые, полные ленивого любопытства, — и это делало всё ещё невыносимее. Её ученики, те, кого она учила разбирать Пушкина и Толстого, теперь сидели за столом, как маленькие боги, раздающие прихоти. А она — голая, на коленях, с лицом, незащищённым маской или пакетом. Один взгляд под скатерть — и её жизнь рухнет. Но тело... О, это проклятое тело уже отзывалось, низ живота теплился стыдным жаром, соски напряглись от смеси страха и унижения.
Лёша, тихий, стеснительный Лёша Виноградов, которого она всегда жалела за его замкнутость, заговорил первым после паузы. Его голос был еле слышным, с ноткой смущения, но в нём сквозило любопытство: "Пусть... помассирует ступню. Руками." Он осторожно просунул ногу под скатерть — простая кроссовка, потрёпанная, с запахом пота и уличной грязи. Алёна вздрогнула, её пальцы коснулись шнурков, и она медленно стянула обувь, обнажив тёплую, слегка влажную ступню. Кожа была гладкой, мальчишеской, с лёгким пушком волос на подъёме. Она начала разминать — большим пальцем вдавливаясь в свод, растирая пятку круговыми движениями, чувствуя, как мышцы поддаются под её ладонями. "Ох, круто... — пробормотал Лёша сверху, его голос стал чуть увереннее. — Сильнее, пожалуйста." Алёна усилила нажим, её собственные руки дрожали, а в голове крутилось: "Это Лёша, мой ученик, который краснеет на уроках... А я на коленях, массирую его ноги, как какая-то прислуга. Голая. Если он заглянет..." Мысль обожгла, но пальцы продолжали работать, и она поймала себя на том, что дышит чаще, возбуждение накатывало волной, смешиваясь с отвращением к себе.
Варя Шипилова, всегда такая адекватная, с ноткой осуждения в голосе, заколебалась: "Оль, это же... странно. Может, хватит? Она там... человек всё-таки." Но Ольга ответила мягко, почти ласково: "Правила просты, Варя. Она хочет этого. Смотри, как Лёша расслабился. Давай, прикажи что-нибудь невинное. Не бойся."
Варя вздохнула, её нога — в милом носочке с рисунком — скользнула под скатерть. "Ладно... Пусть почешет мне пятку. Только осторожно." Алёна потянулась, пальцы зарылись в мягкую ткань носка, стягивая его вниз, обнажив нежную кожу. Пятка была розовой, чуть потной от тепла комнаты, и Алёна начала чесать — лёгкими, круговыми движениями ногтей, чувствуя, как Варя ерзает сверху от удовольствия. "М-м, да... Вот там, посильнее, " — прошептала Варя, и её голос стал мягче, с ноткой вины. Алёна чесала, царапая кожу, чувствуя вкус соли на кончиках пальцев, когда она невольно поднесла их ко рту, чтобы сглотнуть слюну. Унижение накапливалось, как снег в сугробе: "Варя,
Наши игры