бёдрам, чувствуя, как влага впитывается, делает кожу скользкой, пропитанной позором. Наконец, лицо — она поднесла ладони к щекам, размазывая мочу по лбу, по губам, по носу, вдыхая её запах, как яд, который отравлял душу. "Я... я мажу себя своей мочой... перед ними... как последняя извращенка..." Унижение было невыносимым, слёзы смешались с жидкостью на лице, но тело предало — волна оргазма накатила внезапно, заставив её тело изогнуться, стон вырвался приглушённо, пока она продолжала размазывать, становясь мокрой, грязной, полностью униженной.
Капищев, не давая ей передышки, схватился за край скатерти, его голос хрипел от нетерпения: "Моя очередь! Пусть лижет мои яйца — сначала через трусы, потрись лицом о них, почувствуй, как они набухли. А потом стяни трусы и лижи по-настоящему, языком по коже, соси их, как конфету!" Подростки затихли в ожидании, воздух под столом сгустился от напряжения. Алёна, всё ещё липкая от собственной мочи, поползла к его ногам, чувствуя, как сердце колотится в горле. "Боже, нет... лизать яйца ученика... это уже за гранью..." — шептал разум, но тело, пропитанное возбуждением, подчинилось. Она потянулась лицом к его промежности, трусы были тонкими, пропитанными потом, и она прижалась носом, вдыхая мускусный, солёный запах — смесь пота, возбуждения и вчерашней оргии. Язык высунулся, провёл по ткани, чувствуя под ней твёрдые, тяжёлые шары, набухшие от желания. "Трись сильнее! Лижи, как будто хочешь сожрать!" — приказал Капищев, надавливая бёдрами на её лицо. Она тёрлась щекой, языком, слюна пропитывала ткань, делая её прозрачной, вкус пота проникал в рот, едкий, мужской. Затем пальцы зацепили резинку трусов, стянули вниз — яйца вывалились, волосатые, потные, висящие низко. Она наклонилась, язык коснулся кожи — горячей, морщинистой, с привкусом соли и грязи. Она лизала, обводя кругами, беря один в рот, сося нежно, потом другой, чувствуя, как волоски цепляются за губы, как запах заполняет лёгкие. "Глубже! Соси их, шлюха!" — рычал он, его рука через скатерть прижимала её голову. Унижение жгло, как огонь: "Я сосу яйца своего ученика... под столом, как дешёвая проститутка..." Тело отреагировало предательски — клитор пульсировал, оргазм накрыл, заставив её задрожать, стон заглушённый тканью, пока она продолжала лизать, пачкая лицо его потом.
Варя, теперь полностью захваченная вихрем игры, её голос дрожал от смеси стыда и возбуждения, прошептала: "Пусть... мастурбирует себя снова, но сильно, пока не... не кончит на пол. А потом вылижет всё, что выльется, до капли. Покажи нам, как ты брызжешь, шлюха!" Смех перешёл в возбуждённый ропот, Ольга одобрительно хмыкнула: "Давай, Варя, добей её." Алёна, на коленях, с лицом, пропитанным потом Капищева, почувствовала новый прилив ужаса: "перед ними... и вылизать свою жидкость... я сойду с ума..." Но руки сами потянулись вниз, пальцы скользнули по мокрой, липкой от мочи плоти, вошли внутрь — два, потом три, растягивая, двигаясь быстро, грубо. Большой палец тёр клитор, кругами, надавливая, тело отзывалось мгновенно, жар разливался по венам. Сверху доносились шёпоты: "Слышите? Она чавкает снова! Дрочи быстрее, пока не брызнешь!" Варя ерзала на стуле, её нога толкнула Алёну в плечо: "Не останавливайся, кончай фонтаном!" Алёна ускорилась, пальцы входили глубоко, ударяя в точку, которая заставляла всё внутри сжиматься, давление нарастало — она закусила губу, слёзы текли, и вдруг оргазм взорвался, не просто волной, а потоком: жидкость хлынула из неё, брызжа на пол, на ноги, горячая, обильная, как дождь позора. "Да! Она кончила! Слышите плеск?" — завопили сверху. Алёна содрогалась в конвульсиях, тело билось, но приказ не кончился. Она наклонилась, лицо опустилось к луже — своей собственной эссенции, смешанной с мочой и
Здравствуй, Машенька!