Одной рукой я собрал её волосы в кулак, оттянул голову назад, другой — обхватил грудь под платьем, сжимая сосок через тонкий бюстгальтер. Она стонала в такт моим движениям — низко, хрипло, не сдерживаясь:
— Сильнее… трахай меня сильнее… как будто в последний раз…
Я ускорился. Стол скрипел, ланч-боксы подпрыгивали, пара листов с историями болезни слетели на пол. Я шлёпнул её по ягодице — резко, отчётливо, кожа мгновенно покраснела. Она вздрогнула, застонала громче, подалась навстречу.
— Ещё… да, вот так…
Второй шлепок, третий. Я чувствовал, как она течёт всё сильнее — влага стекала по моим бёдрам, по её ногам, оставляя мокрые следы на чулках. Пальцы моей руки скользнули вперёд, нашли клитор — набухший, твёрдый — и начали тереть его быстро, круговыми движениями. Она задрожала, стенки внутри сжались судорожно.
— Матвей… я сейчас… кончу… не останавливайся…
Я не остановился. Трахал её жёстко, глубоко, чувствуя, как головка упирается в самую глубину при каждом толчке. Она кончила внезапно и сильно: тело напряглось, ноги в сапогах задрожали, крик вырвался глухой, зажатый зубами — она прикусила себе руку, чтобы не орать на всю больницу. Внутри всё пульсировало, сжимало меня волнами, сок брызнул по моим бёдрам.
Я не выдержал — ещё несколько резких толчков, и кончил следом: глубоко, до самого конца, изливаясь внутрь горячими толчками. Она приняла всё — прижалась назад, вращая бёдрами, выжимая меня до последней капли.
Мы замерли так на несколько секунд: я внутри неё, она — опираясь на стол, оба тяжело дыша. Потом я медленно вышел. Сперма тут же потекла по её ногам, оставляя белые дорожки на чёрных чулках.
Мелисса выпрямилась, повернулась ко мне, глаза блестели, губы припухли. Наклонилась, поцеловала меня — медленно, глубоко, пробуя себя и меня на моих губах.
— Хороший мальчик, — прошептала. — Завтра вечером я приеду. И ты сделаешь мне эти швы. А потом… потом мы ещё раз проверим, всё ли на месте
.Она подняла трусики, не надевая, промокнула ними промежность. Затем сунула в карман пальто, поправила платье и вышла — спокойно, с прямой спиной, будто ничего не было.
Я остался стоять, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как сперма стекает по моей ноге, и понимая: завтра я сделаю то, о чём буду жалеть всю жизнь. И всё равно сделаю. ******
Я не стал делать это в больнице — слишком рискованно, слишком близко к коллегам и этике, которую я и так уже растоптал. Вместо этого мы встретились в её номере в «Гранд-Авроре» вечером после моей смены. Я приехал с контейнером в сумке: шовный материал, антисептики, скальпели, анестетик, перчатки, стерильные салфетки. Всё, что нужно для этой безумной процедуры. Мелисса открыла дверь в том же белом халате, что и вчера, но без улыбки — лицо серьёзное, чуть бледное, глаза блестят от смеси возбуждения и страха.
— Давай начнём, братик, — сказала она тихо. — Пока не передумала...
Мы прошли в спальню. Она расстелила на кровати несколько больших гостиничных полотенец и стерильные салфетки из моей сумки — белые, как снег за окном. Села на край, потом легла, раздвинув ноги широко, как в гинекологическом кресле. Колени согнуты, ступни на матрасе. Плотно прижатые к простыне полотенца слегка шуршали под ней. Между ног — всё то же знакомое: гладко выбритая, розовая, с лёгким блеском от возбуждения или нервов. Она была готова — без трусиков, халат распахнут, обнажая грудь и живот.
Я обливаясь потом — не от жары, а от напряжения, от осознания, что делаю что-то запретное, — надел перчатки, разложил инструменты на стерильной подставке из салфеток. Лампа на прикроватном столике давала яркий
Вдул и лишил.