и рюкзаком. Сняла комнату на окраине, работала официанткой в одном модном баре на Рубинштейна. Там и поняла правило: если хочешь вверх — не стесняйся. Первый серьёзный мужчина был владелец того бара. Сорок пять лет, женат, но щедрый. Купил мне квартиру-студию, одевал, водил по ресторанам. Я была с ним год. Училась: как говорить, как одеваться, как держать себя так, чтобы мужчины теряли голову.
Она отпила вина, облизнула губы.
— Потом Москва. Через знакомых попала в event-сферу — организация закрытых вечеринок для богатых. Там уже другой уровень. Депутат один, женатый, конечно, вывез меня в Ниццу, подарил первые серьёзные украшения. Потом нефтяник из Тюмени — тот вообще снял для меня пентхаус на Патриарших, на два года. Я не спала с кем попало, Матвей. Только с теми, кто мог дать что-то: связи, деньги, возможности. И всегда на моих условиях...
Я молчал, жевал плов, но вкус почти не чувствовал.
— Потом Дубай. Там познакомилась с людьми Аскара. Его семья часто бывает в Эмиратах — бизнес, недвижимость. На одной яхте в прошлом году он меня заметил. Двадцать восемь лет, красивый, избалованный, но искренне влюбился. Родители сначала косились — русская, без рода-племени. Но я умею нравиться. Мать его, теперь зовёт «дочкой», отец одобрил. Они думают, я из хорошей семьи, просто «современная девушка, путешествовала». Никто не копал глубоко — я же не дура, следы заметала.
Она наклонилась ближе, положила руку мне на колено под столом.
— Всё, что у меня есть сейчас — квартира в Питере, машина, украшения, поездки — заработано вот этим, — она провела пальцем по своей шее, ниже, к вырезу платья. — И мозгами. Я не шлюха, Матвейка. Я инвестировала в себя. И теперь почти у цели. Осталась одна мелочь — эта чёртова плева!..
Её рука поднялась выше по бедру, сжала.
— Ты ведь всё приготовил, да?
Я кивнул, горло пересохло.
— Завтра вечером, — сказал я тихо. — После моей смены. Я подготовлю всё. Местная анестезия, стерильно.
Она улыбнулась — победно, тепло, почти нежно.
— Мой хороший! Ну а теперь поели, теперь можно и поспать, — протянула Мелисса с ленивой, порочной улыбкой, отставляя пустой ланч-бокс. — Я со вчерашнего всё не могу успокоиться… Как вспомню твои руки, твой язык между ног — сразу мокрая. Возьмёшь меня, братик? Пока ещё можно внутрь?..
Она не ждала ответа. Пальцы уже скользнули под подол платья, ловко стянули тонкие кружевные трусики вниз — они соскользнули по чулкам и упали на высокие сапоги. Мелисса повернулась ко мне спиной, опёрлась ладонями о стол, слегка прогнулась и расставила длинные ноги в блестящих сапогах на тонкой шпильке. Платье задралось само, обнажив идеальную попку и влажную, уже раскрытую киску — губы набухли, блестели в тусклом свете лампы. Я встал, щёлкнул замком на двери ординаторской — тихо, но отчётливо. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в коридоре. Подошёл сзади, расстегнул брюки одним движением — член вырвался наружу, твёрдый до боли, головка уже мокрая. Я взял её за бёдра — кожа горячая, гладкая — и без предисловий вошёл одним сильным толчком.
Мелисса выдохнула громко, почти вскрикнула, впиваясь пальцами в край стола.
— Да… вот так… глубже, братик…
Я вошёл до упора — тесно, горячо, она была вся мокрая, обволакивающая. Стал двигаться сразу жёстко, без раскачки: выходил почти полностью и вгонял снова, до самого конца, чувствуя, как она сжимается вокруг меня каждым толчком. Её спина выгнулась сильнее, голова запрокинулась, волосы рассыпались по плечам. Сапоги на шпильке заставляли её стоять чуть на цыпочках, попка подалась выше — идеальный угол, чтобы входить ещё глубже.
Звон Ручья