но в голове крутилась только она. Ординаторская, её вкус на языке, запах, который до сих пор стоял в носу. Я пытался думать о Марине, о нашем утреннем сексе — тёплом, нежном, родном, — но образы стирались, вытесняемые Мелиссой: её раздвинутыми бёдрами, влажными губами под светом фонарика, хриплым смехом. В лифте «Гранд-Авроры» я смотрел на своё отражение: глаза красные от бессонной ночи, щёки впалые, но в штанах уже стоял — предательски, болезненно. Дверь номера 512 открылась сразу, как только я постучал. Мелисса стояла в проёме в тонком белом халате отеля, едва доходившем до середины бёдер. Волосы влажные после ванны, кожа розовая, пахнущая тем самым жасмином — густо, сладко, до головокружения. Она не сказала ни слова: просто схватила меня за галстук (я даже не заметил, как надел его утром), втащила внутрь и прижала к стене прихожей.
Губы её впились в мои — жадно, сразу с языком, зубами, будто хотела проглотить. Руки скользнули под куртку, сорвали её с плеч, потом рванули рубашку — пуговицы посыпались по паркету. Я ответил мгновенно: пальцы вцепились в её волосы, прижали сильнее, язык встретил её — агрессивно, глубоко. Она застонала мне в рот, прижалась всем телом — грудь к груди, бёдра к бёдрам, и я почувствовал, что под халатом ничего нет.
— Ты опоздал, братик, — выдохнула она, отрываясь на секунду, губы мокрые, глаза томные. — Я уже вся теку от ожидания.
Она потянула меня в комнату. Люкс был огромный: панорамные окна на заснеженную реку, кровать king-size с белоснежным бельём, на столике — недоеденный клубничный завтрак и открытая бутылка шампанского. Но мы не дошли до кровати.
Мелисса толкнула меня на широкий диван у окна, оседлала мгновенно. Халат распахнулся — грудь обнажилась полностью: полная, с твёрдыми тёмными сосками, кожа ещё влажная от ванны. Она схватила мои руки, прижала их к этой груди — сильно, требуя сжимать. Я сжал, пальцы впились в мягкую плоть, большие пальцы потерли соски круговыми движениями, и она выгнулась, закинув голову, стон вырвался низкий, животный.
— Сильнее… да, вот так…
Она тем временем расстёгивала мои брюки, вытаскивала член — уже каменный, с выступившей каплей на головке. Обхватила его рукой, сжала у основания, провела вверх-вниз медленно, дразняще, размазывая влагу по всей длине.
— Видишь, как ты меня хочешь? — прошептала она, наклоняясь ближе, горячее дыхание на ухо. — Даже после своей беременной жены дома. Я чувствую её запах на тебе… и мне это нравится. Мне нравится, что ты изменяешь ей со мной...
Слова ударили, как пощёчина, но вместо стыда — только сильнее возбудили. Я рванулся вверх, перевернул её на спину, навис над ней. Халат слетел совсем. Она лежала голая — ноги раздвинуты, киска уже блестела, губы набухли, клитор выглядывал из-под капюшона. Я припал к ней ртом — жадно, без предисловий. Язык вошёл глубоко, потом вышел, обвёл клитор, втянул его в рот, посасывая сильно, почти до боли. Пальцы — два сразу — вонзились внутрь, изогнулись, нашли ту самую точку. Она закричала — громко, без стеснения, бёдра задрожали, прижали мою голову.
— Да… блядь, Матвей… трахай меня языком… пальцами… глубже!
Я трахал — быстро, жёстко, чувствуя, как она течёт мне в рот, как стенки сжимаются, пульсируют. Добавил третий палец, растянул её, язык бил по клитору без остановки. Она кончила быстро и сильно: тело выгнулось дугой, крик перешёл в хрип, сок брызнул мне на подбородок, руки вцепились в мои волосы так, что было больно. Волна за волной — она билась подо мной, пока не обмякла, тяжело дыша.
Исполнение мечты Шурочки