глаза и не понимал ничего кроме страха и трепета. Он вновь устало отвёл взгляд, отчего к нему вернулась способность размышлять, и он подумал, что, вероятно, Марина именно это и имеет в виду: понял ли он её страх.
— Понял, - сказал тогда Саша, и Марина выпустила лист.
Он растерянно повернулся и чуть не налетел на мальчика с красиво выбритым затылком и висками, неслышно подобравшегося к столу начальницы и мелодичным голосом уже начинавшего провозглашать «формулу Марин».
Саша спустился на склад и усталые юноши выложили ему на стойку гору маленьких коробок и стопку документов, рассованных по прозрачным обложкам. Саша быстро перерыл гору, сверяя числа на каждом пакете с числами в маршрутном листе, и, педантично уложив все вещи в свой рюкзак, выбежал на улицу.
Он шагал мимо пустыря с кустами шиповника, пронзёнными насквозь высокими стеблями мятлика, и утирал набежавшую слезинку, когда услышал сзади топот:
— Синеок! Саша, подожди!
Это был мальчик с выбритыми висками.
— Ты на метро? На «Елизаровскую»? Мне на синюю ветку, нам по пути, поехали! А на Маринку внимания не обращай, она в целом нормальная, просто система такая, - тараторил он.
— Да я не обращаю, - сказал Саша.
— Не обращаешь внимания на Марину? Может, ты голубой?
Саша наконец вспомнил, что мальчика зовут Никита Арсеньев, и он ему ровесник. Он взглянул на Никиту: тот дружелюбно улыбался. Саша перевёл взгляд выше и внезапно увидел в никитиных глазах не столько утешение, сколько понимание. «Что это у меня нынче чтение глаз какое-то нескончаемое, постижение человеческих душ; всё это просто мiстично-космiчно-фантастично», подумал Саша.
— С мужиками-то всяко легче, - весело сказал Никита и сразу сменил тему, начав рассказывать анекдоты, и рассказывал их всю дорогу смеясь, пока Саша не вышел на своей станции.
Стало совсем жарко. Саша повернулся к солнцу спиной и рассмотрел разноцветную карту в своём телефонном аппарате. Нашёл ближайший нужный адрес и двинулся по раскалённой пустынной улице, с удовлетворением наблюдая, как красная стрелка на карте двинулась в том же направлении.
Вдоль домов, окрашенных в обычные петербургские цвета: красный, жёлтый, зелёный, синий, - ёжился шиповник и не только цвёл фиолетовыми цветками, но и алел плодами. Аромат его стелился по узким камерным проспектам, усиливаясь во влажном нагретом воздухе, и сладко дурманил чувства.
Прохожие встречались редко, автомобили от светофора к светофору сменяли тишину шорохом, прямые улицы просматривались в знойном мареве до горизонта, и каждая напоминала взлётную полосу, взмывая в синее небо.
Оставшись один, Саша оказался в оковах грусти, сердце сдавила тяжесть, он чувствовал себя, будто отравленный ядом. Он не пытался исследовать только что произошедшее нападение, он судорожно искал способы избавиться от яда, забыть унижение и делать вверенное ему дело.
Самое сложное было не думать о Марине и не ругать её, не придумывать для неё ответные слова на её оскорбления. В голове у Саши сами собою сочинялись целые выступления наподобие речей против Катилины. Он изнемогал, хотел перестать думать об этом, и не мог. Он шагал со стеснённым дыханием в груди и ненавидел себя.
Саша за свою жизнь уже успел узнать о себе, что есть некоторые девушки, которые по какой-то причине умеют и любят мучить его. По каким-то таинственным признакам они мгновенно распознавали Сашу и жалили его в совершенно разных обстоятельствах.
Саша не мог допустить, что во всех таких ситуациях его поведение было идеальным, и потому предпочитал считать виноватым себя. Но он никогда не находил в себе причины, по которой он должен бы быть виноват перед такими девушками; ведь с другими девушками общение складывалось в целом нормально. «Возможно, воспитание в моей семье, строгая мать, несложившиеся
Удачно зашёл