медленно опустился с табурета на колени на пол перед креслом. Взяв в руки одну, ещё пахнущую кремом и лаком, ногу Ирины Константиновны, он склонился к ней. Сначала он просто прижался щекой к её подъему, ощущая тепло кожи. Потом, словно прося благословения, перевернул стопу и губами, едва касаясь, приложился к самой выпуклой части подошвы, чуть ниже пальцев.
Ирина Константиновна вздрогнула, но не отдернула ногу.
— Что он... — начала она, но Лариса мягко перебила:
— Это знак глубочайшего уважения к женской красоте, Ирочка. Он благодарит тебя за доверие.
Сергей, вдохнув смешанный аромат крема, лака и её собственный, едва уловимый запах кожи, перешёл к пальцам. Он взял в руку её ступню и, задерживаясь на секунду у каждого изящного, только что отполированного пальчика, прикоснулся к ним губами. Сначала к мизинцу, затем к безымянному... Его губы были сухими и тёплыми. Дойдя до большого пальца, он позволил губам задержаться чуть дольше, почти поцеловав его.
По лицу Ирины Константиновны пробежала волна краски. Смущение боролось в ней с неподдельным, щекочущим удовольствием от этой почти что феодальной, раболепной ласки.
— Ну... спасибо, милый, — выдавила она, наконец, одернув ногу. Но в её глазах светилось любопытство и скрытое торжество. — Удивительно... воспитанный юноша, Лара. Прямо... экзотика какая-то.
Лариса Дмитриевна улыбнулась, как удачливый стратег. Ещё одна граница была не просто пересечена, а облагорожена и принята.
***
Неделю спустя, под утро, дверь в дом с грохотом распахнулась. В прихожую ввалилась Катя. Запах вина, табака и мужского одеколона шёл от неё волной. Платье на ней было помято, пряди выбились из сложной причёски, макияж слегка расплылся. Но глаза горели дерзким, пьяным огнём.
Сергей, как всегда, дремал на узкой скамейке в прихожей, чтобы встретить любую хозяйку дома в любое время. Он вскочил, приняв положенную позу.
— А... мой верный паж на посту, — хрипловато рассмеялась Катя, с трудом стягивая с ног высокие босоножки. — Помоги.
Он помог, на коленях сняв обувь и бережно поставив её на полку. Но Катя на этом не остановилась.
— Всё... Всё было офигенно, — бормотала она, шатаясь и опираясь на его плечо. — А теперь... теперь надо привести себя в порядок. Иди за мной.
Она поволокла его за собой в ванную, ярко включила свет и, не глядя на него, стала с трудом расстегивать застежку на спине платья.
— Помоги, идиот, не видишь, я пьяная!
Он помог, дрожащими пальцами справившись с крючком. Платье соскользнуло на пол. Катя стояла перед ним в одном кружевном лифе и таких же трусиках. Она повернулась к зеркалу, критически оглядела себя, а затем её взгляд упал на Сергея, застывшего у двери.
— Чего уставился? — она повернулась к нему, и в её взгляде была смесь усталости, цинизма и какой-то новой, жестокой игривости. — Ладно, смотри. Ты же свой. Почти что... домашний питомец.
Она сняла лиф, затем, кокетливо изогнувшись, стянула трусики и швырнула их ему в лицо.
— Постираешь потом. А сейчас... сейчас мне нужно помыться. Но я слишком устала. И пьяна. Так что... будешь мыть ты.
Она села на край ванны, широко расставив ноги. Сергей замер, его взгляд прилип к той сокровенной части сестры, которую он прежде видел лишь мельком и в темноте. Теперь, под ярким светом, она предстала во всех подробностях: аккуратная светлая щёлочка, чуть припухшие, влажные от возбуждения или просто от долгой ночи губы.
— Ну? — Катя нетерпеливо постучала каблуком по кафелю. — Чего ждёшь? Священной инструкции? Ладно, слушай, братик, и запоминай. Это важное знание для твоего будущего.
Она откинулась назад, опершись на локти, и начала говорить медленно, раздельно, с нарочитой, пьяной мудростью:
Первая работа 4-я часть