женщины... вот здесь... — она провела рукой по лобку, —. ..достигается не водой и мылом. Вода смоет только поверхность. А чтобы очиститься по-настоящему... после того, как там побывал один мужчина... нужен язык другого. Понимаешь? Язык. Это как... ритуал. Муж обычно. Муж и должен быть тем, кто... принимает свою жену после других. Очищает её. Это высший знак доверия и... его места. Его смирения.
Она прищурилась, глядя на его побелевшее лицо.
— Но я, как видишь, не замужем. А чистой быть хочется. Так что... пока что... сойдёшь и ты. Ты же мой брат. Почти что муж в хозяйском смысле. Ну? Или ты думаешь, я тебе не доверяю?
Её тон не оставлял выбора. Более того, в его уже перевернутом сознании эти чудовищные слова начали обретать странную, извращённую логику. Если служение ногам — честь, то это... это должно быть высшей честью. Доверием. Он медленно опустился на колени между её ног. Запах ударил в него — терпкий, животный, смешанный с ароматом её духов, пота и чем-то ещё, чужим, солоновато-горьким.
— Вот и умница, — прошептала Катя, наблюдая, как он бледнеет, но не отворачивается. — Не бойся. Делай это... с уважением. Как ты делаешь педикюр. Тщательно. Языком. Всюду.
Сергей закрыл глаза на секунду, а потом, повинуясь приказу и какой-то новой, темной жажде познания, наклонился. Первое прикосновение языка к нежной, влажной плоти заставило её слегка вздрогнуть и тихо ахнуть. Он действовал сначала робко, исследуя, потом, ощутив её непроизвольную ответную реакцию — лёгкий толчок бёдер навстречу — стал увереннее. Он вылизывал её медленно, тщательно, как драгоценность, пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую складочку. Чужой, мужской запах и привкус спермы, явно оставленные её ночным партнёром, были для него не отвратительны, а... значимы. Это была та самая «грязь», которую он, слуга, был призван устранить. Его унижение смешивалось с острым, пронзительным возбуждением и странным чувством важности момента.
— Да... вот так... — стонала Катя, уже забыв о своей назидательной роли, полностью отдавшись физическим ощущениям. — Хороший... хороший мальчик... Видишь? Ты... делаешь это... лучше любого... Ох...
Он лизал её, пока её тело не затрепетало в тихой, сдавленной кульминации, и она не откинулась назад, тяжело дыша. В ванной повисло молчание, нарушаемое лишь их дыханием.
Через минуту Катя открыла глаза. Её взгляд был мутным, но удовлетворённым. Она потянулась и нежно, почти матерински, погладила его по волосам.
— Ну вот... Теперь я чистая. Благодаря тебе. Понимаешь теперь, какое тебе выпало счастье?
Сергей, с губами, блестящими от её влаги, поднял на неё глаза. В них не было ужаса. Была глубокая, почти мистическая задумчивость.
— Понял, — прошептал он хрипло. — Это... честь.
— Именно, — она улыбнулась, и в её улыбке была леденящая душу уверенность. — И так будет всегда. Когда я приду... ты будешь делать меня чистой. Это твоя обязанность. Твоя привилегия. А когда у тебя будет своя жена... — она наклонилась к нему, и её дыхание, пахнущее вином, коснулось его лица, —. ..ты будешь просить её... нет, ты будешь умолять её... чтобы она дарила себя другим, самым красивым, самым сильным мужчинам. А потом приходила к тебе. И ты... своим языком... будешь смывать с неё следы этих мужчин. Делать её снова своей. Точнее... делать себя её. Понимаешь? Это и есть высшая форма любви для такого мужчины, как ты. Для слуги. Для преданного существа. Ты будешь её куколдом. И будешь самым счастливым мужем на свете.
Он слушал, и эти слова падали в его душу не как яд, а как откровение. Они укладывались в стройную, чудовищную картину мира, которую мать и
Ошибка секртетарши - 3. (Секретарши не ошибаются)