сестра строили для него все эти месяцы. Он кивнул. Медленно, но уверенно.
— Я буду, — сказал он, и в его голосе прозвучала не покорность раба, а почти что благодарность ученика, наконец-то постигшего суть учения. — Я буду её куколдом. И буду счастлив.
Катя удовлетворённо выдохнула, встала и направилась под душ, чтобы смыть остатки его слюны. А Сергей остался сидеть на холодном кафеле, обняв колени, с блестящими глазами, в которых окончательно погас последний отсвет прежней, свободной жизни. На его месте зарождался новый человек — воспитанный, благодарный и с чёткой, тщательно выстроенной мечтой о собственном, унизительном и сладком будущем.
Так, с этой пьяной ночи и циничного урока сестры, в душе Сергея было посеяно семя, из которого начало прорастать будущее куколда. Его воспитание под чутким руководством матери и сестры вступило в новую, ещё более глубокую и извращённую фазу, окончательно перековав его понятия о любви, браке и собственном предназначении.
***
Холодный утренний свет заливал кухню дачи. Лариса Дмитриевна, уже одетая в строгий, но дорогой домашний костюм, с ледяным спокойствием размешивала ложечкой кофе. Её взгляд, тяжелый и всевидящий, медленно переходил с осунувшегося, но странно одухотворённого лица дочери на опущенную голову Сергея, стоящего на коленях в углу у буфета.
Тишина была густой, давящей. Прервал её только тихий звон фарфора, когда Лариса поставила чашку на блюдце.
— Итак, Катерина, — её голос прозвучал ровно, без повышения тона, но от этого стал лишь страшнее. — Ты позволила себе провести ночь вне дома. Вернулась в состоянии, не совместимом с понятием достоинства. От тебя пахло перегаром, табаком и... чужим мужским потом. Ты думаешь, я ничего не понимаю?
Катя, обычно дерзкая, сейчас смотрела в стол, слегка ёрзая на стуле. Было видно, что мамино спокойствие пугает её куда больше крика.
— Мам, я просто... расслабилась. Все так делают, — попыталась она оправдаться, но голос дрогнул.
— «Все так делают» — это аргумент для стада, а не для моей дочери, — отрезала Лариса. — Беспорядочные половые связи — это не только отсутствие вкуса, это риск. Риск болезней, нежелательных последствий, репутационных потерь. Ты должна ценить себя выше, чем простую дырку для сомнительных утех.
Катя покраснела до корней волос. Унижение было острым и публичным, особенно перед братом. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Лариса сделала паузу, давая дочери прочувствовать весь вес её слов. Затем её тон изменился. Ледяная строгость сменилась аналитической, почти деловой заинтересованностью.
— Однако... сам факт твоего возвращения и последующие действия... — её взгляд скользнул к неподвижной фигуре Сергея, —. ..показали наличие и здравого смысла. Ты не просто пришла и рухнула в грязь. Ты использовала имеющиеся в доме... ресурсы для приведения себя в порядок. Правильно ли я понимаю, что наш Сергей оказал тебе интимную гигиеническую услугу? Языком?
Катя вздрогнула и кивнула, не поднимая глаз.
— Говори. Он всё равно слышит.
— Да, мама, — прошептала Катя. — Я... объяснила ему, как это важно. Для чистоты. И для... его будущего понимания.
Лариса Дмитриевна медленно, словно наслаждаясь моментом, сделала глоток кофе. На её губах появилась тонкая, одобрительная улыбка.
— Вот видишь. Когда твоя распущенность обретает форму управляемого процесса, когда она становится не просто животным удовлетворением, а... инструментом воспитания и укрепления семейной иерархии — это уже иное дело. В этом есть рациональное зерно. Ты использовала брата по назначению — как слугу, как живой инструмент для решения твоих, женских, задач. И, судя по его виду, — она кивнула в сторону Сергея, — урок пошёл ему впрок.
Катя осторожно подняла взгляд, увидела одобрение в глазах матери, и с её плеч будто свалилась тяжесть. Она
Выходные на 8 марта