— Я не против практики, если она происходит в этих стенах, подразумевает абсолютное послушание и несёт воспитательную функцию, — чётко очертила границы Лариса. — Твои ночные похождения — твоё дело, пока ты обеспечиваешь безопасность. Но их завершение здесь, с помощью Сергея... это уже часть нашей домашней системы. Его предназначения. Раз уж он проявил такие способности и... склонности, — она сделала многозначительную паузу, — это нужно развивать. Да, Катя. Ты можешь использовать его для этого. Более того, я это разрешаю. Это будет частью его обязанностей. Его «специализацией», наряду с педикюром.
Катя просияла. Её унижение сменилось гордым торжеством. Она бросила взгляд на брата — взгляд хозяйки, получившей в безраздельное пользование новую, очень личную игрушку.
— Спасибо, мама.
— Не за что, — Лариса махнула рукой. — Теперь иди, прими душ. Настоящий. А ты, — её голос, властный и не терпящий возражений, обратился к Сергею, — подойди. Поближе.
Сергей, всё это время стоявший на коленях, замершим истуканом, с затаённым дыханием впитывавший каждое слово, пополз к материнским ногам. Он остановился в почтительной позе, уткнувшись лбом в пол около её туфель.
— Подними голову. Смотри на меня.
Он подчинился. Его лицо было бледным, но глаза горели странным внутренним огнём — смесью стыда, возбуждения и жажды дальнейших откровений.
— Ты служил сестре сегодня утром? — спросила Лариса, глядя на него поверх чашки.
— Да, мама.
— Она объяснила тебе суть этого служения? Почему это правильно?
— Она сказала... что это для чистоты. Что так должен делать муж. Что это... ритуал.
— Она сказала верно, но поверхностно, — поправила его Лариса, ставя чашку. Её тон стал назидательным, глубоким, как у философа, открывающего ученику истину мироздания. — Серёжа, то, что ты начал постигать сегодня — это не просто «чистка». Это великая, древняя и глубоко мудрая концепция. Концепция мужчины-куколда.
Она выдержала паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе, обрести вес.
— Куколд — это не оскорбление. Это высшая форма любви, доверия и смирения, на которую способен по-настоящему сильный духом мужчина. Слабый мужчина ревнует, он трясется над женщиной, как над своей вещью, он боится, что её у него отнимут, потому что знает — он не достоин её. Он — раб своих инстинктов собственника. А сильный мужчина? Сильный мужчина понимает: настоящая женщина — существо прекрасное, желанное, божественное. Её красота и сексуальность — дар, который должен быть явлен миру. Ограничивать её, запирать в четырёх стенах для одного себя — это грех, это мелко и по-холопски.
Сергей слушал, заворожённый. Её слова ложились на благодатную почву, полируя и облагораживая ту смутную, тёмную мечту, что зародилась в нём утром.
— Мужчина-куколд, — продолжала Лариса, и в её глазах горел почти что миссионерский огонь, — это мужчина, который настолько уверен в силе своей любви, в прочности своего союза, что отпускает свою жену на волю. Он хочет, чтобы другие мужчины желали её, добивались её, наслаждались ею. Он находит в этом особую, острую радость — радость обладания самым желанным сокровищем, которым хотят обладать все. А потом... а потом она возвращается к нему. Не потому, что должна. А потому что хочет. Возвращается в его объятия, в его дом, который он для неё создал. И его величайшая честь, его высшее счастье — принять её. Принять всю, со следами этих чужих ласк, с запахом чужих страстей. И своим служением, своей лаской, своим... языком... — она произнесла это слово с особой, твёрдой интонацией, —. ..сделать её снова чистой для себя. Смыть всё лишнее. Оставить только её суть и свою безусловную преданность.
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). Первая поездка за город