поцелуй, — продолжал режиссуру Георг. — Но нежно. Как мужа целуешь.
Она повернула голову к другому члену. Ее губы, ярко-красные, растянулись в улыбку, а затем сложились для поцелуя. Она приложилась к самой верхушке головки, к той маленькой щелочке, откуда сочилась прозрачная капля. «Чмок». Звук был громким, влажным, похабным. Она задержалась на секунду, чувствуя под губами пульсацию. Потом отстранилась, оставив на коже четкий красный отпечаток своих губ.
— Сука... — выдохнул парень, его рука непроизвольно потянулась к ее голове, но он сдержался, помня указания «режиссера».
— Прекрасно! — Георг уже снимал видео. — Теперь помаду поправь. Покажи всем, как хорошая жена приводит себя в порядок.
Она с театральным вздохом достала из недр сумочки, валявшейся рядом, маленькое зеркальце и помаду. Приподняла подбородок. В отражении мелькнуло ее лицо: растрепанные волосы, размазанный мейк, пустые глаза. И вокруг — фаллический ореол из мужской плоти. Она провела помадой по губам, старательно, как перед свиданием. Потом, не глядя, потянулась рукой к ближайшему члену и, не целясь, провела по нему красной пигментной полосой от основания до головки.
Все заржали. Грязный, восторженный хохот. Она улыбнулась в ответ, демонстрируя ровный ряд белых зубов.
— А теперь, — голос Георга стал тише, интимнее, но от этого только более властным, — поработай ртом по-настоящему. Но не торопись. Пусть все видят, как это делается.
Она кивнула. Алкогольная мгла в голове прорезалась ясностью животного инстинкта. Она знала, что делает. Она была мастером.
Она выбрала тот, что был толще. Обхватила его основание одной рукой, другой придерживала яйца. Ее взгляд встретился с взглядом владельца — молодого парня с перекошенным от страсти лицом. Она подмигнула ему. Потом, не сводя с него глаз, медленно, сантиметр за сантиметром, стала погружать его в свой рот.
Это было не быстрое движение, а демонстрация. Ее губы растягивались, обнажая зубы, которые она тщательно прикрывала. Она давала камере время зафиксировать, как головка исчезает между ее губ, как щеки втягиваются, как кадык двигается, когда она делала глотательное движение, принимая его глубоко, до самого горла.
Она задержалась так на несколько секунд, ее глаза слезились от напряжения. Потом так же медленно, с мокрым, чавкающим звуком, высвободила его. Слюна и преякулят растянулись блестящим мостом между ее нижней губой и блестящей головкой.
— Блять... — простонал парень, его ноги подкосились.
— Не кончай, — холодно предупредил Георг, продолжая снимать. — Это только разминка. Смени объект.
Она послушно повернула голову к длинному члену. Здесь она сменила тактику. Не стала глубоко брать, а вместо этого обхватила его губами у основания и, причмокивая, как от вкусной конфеты, стала медленно двигаться к головке, закручивая языком вокруг ствола. Звуки были откровенно порнографическими: чавканье, хлюпание, ее прерывистое дыхание через нос.
Потом она взяла в рот сразу два. Не те, что были перед лицом, а наклонилась вперед, к стоящим чуть поодаль. Ее челюсть снова жалобно хрустнула, но она проигнорировала боль. Она могла взять их неглубоко, но ее язык лихорадочно метался между ними, облизывая то одну головку, то другую. Она выглядела как одержимая. И была ею.
Камеры работали без остановки. Не только у Георга. Телефоны были у многих. Вспышки слепили. Она видела себя в отражении на черном экране выключенного телевизора на стене: голую по пояс женщину на коленях в кругу мужчин, с развратным ртом, полным чужих членов. Это зрелище возбуждало ее больше всего.
И тут, как по злому року, снова зазвонил ее телефон. Та же мелодия.
Все замерли. Смешки стихли. Даже мужчины, члены которых были у нее во рту, затаили дыхание. Георг медленно опустил свой телефон, его лицо озарила хищная улыбка. Он кивнул тому,
Отличник