по языку, упиралась в нёбо, а потом проходила глубже, в горло. Он вошёл до самого основания, так что её нос упёрся в его лобковую кость, а губы растянулись в тонкую, болезненную линию вокруг корня. Запах его кожи, пота, чистого мужского тела заполнил её.
Он замер. Дал ей привыкнуть к ощущению полной заполненности, к удушью, которое щипало глаза. Потом начал двигаться. Медленно. Методично. Каждый выдвигающийся и скрывающийся в её горле дюйм он сопровождал пристальным взглядом. Её руки беспомощно лежали на полу. Она не могла даже обнять его за бёдра — другие мужчины уже держали её запястья, прижимая к холодному паркету.
Пока Георг использовал её рот, другие начали работать с остальным. Двое опустились между её ног. Чьи-то грубые пальцы вцепились в тонкую резинку стрингов и порвали их одним резким движением. Прохладный воздух ударил по самой сокровенной, уже набухшей и мокрой плоти. Она вздрогнула всем телом, и это движение заставило её горло сжаться вокруг члена Георга.
— Хорошая девочка, — похвалил он сквозь стиснутые зубы.
Между её ног уже работали. Один парень, тот самый Амир, раздвинул её бёдра своими коленями шире, чем это было анатомически комфортно. Боль пронзила пах, но её тут же затмило другое ощущение — горячий, влажный язык, который плашмя лизнул её от самого низа, от узкого, нетронутого входа, до набухшего, пульсирующего клитора. Это был не ласковый поцелуй, а грубый, исследующий удар. Потом язык сменился пальцами. Два толстых пальца без прелюдий вошли в неё, до самых суставов, растягивая, заполняя.
— Узкая, — услышала она чей-то голос. — Но мокрая, как черпак.
В это время другой парень у её ног взял в руку её левую ступню, всё ещё пахнущую кожей и дорогой кожей туфель, и, не глядя на неё, начал медленно, почти задумчиво, водить головкой своего члена по её подъёму, по пальцам ног. Это было настолько извращённо, настолько неожиданно, что новый виток возбуждения ударил ей в низ живота.
Рот её была полностью занята. Она не могла стонать, не могла дышать носом — только короткие, хриплые всхлипы, когда Георг позволял ей на секунду глотнуть воздух, прежде чем снова погрузиться в неё. Слюна текла у неё из уголков рта, смешиваясь со слезами, которые текли от напряжения и невозможности отвести взгляд от его лица.
Потом Георг вынул себя из её рта. Тянущаяся нить слюны соединила его блестящую головку с её опухшей нижней губой.
— Перерыв, — сказал он, и его место тут же занял следующий. Это был тот, с длинным, тонким членом. Его тактика была иной — быстрые, неглубокие тычки, бившие по нёбу и языку, как молоток. Часто, резко, безжалостно.
А между её ног в этот момент вошёл член. Не пальцы, а настоящий, толстый, туго натянутый член Амира. Он вошёл в неё одним долгим, непрерывным движением, заполнив до отказа. Боль от растяжения смешалась с таким мощным удовольствием, что её тело выгнулось дугой, оторвав лопатки от пола. Она закричала, но крик утонул в чужой плоти, заполнявшей её рот.
Её трахали ртом и киской одновременно, в разном, несинхронном ритме. Это сводило с ума. Мозг не успевал обрабатывать два потока ощущений: грубую работу челюсти, тычки в горло, солоноватый вкус преякулята — и глубокие, разрывающие толчки внутри, трение о самые чувствительные точки.
Потом Амир сменил позицию. Его вытащили, и на его место встал другой, повернув её на бок. Кто-то сзади приподнял её верхнюю ногу, открывая для доступа новое место. Она почувствовала, как что-то холодное и маслянистое (видимо, смазка из чьего-то кармана) размазывают у самого узкого, запретного входа. Она напряглась инстинктивно, но
Подруга мамы