в лоб, горячая и жидкая. Вторая — попала прямо на веко, заставляя ее моргнуть. Третья — в губы, и она автоматически облизала их, чувствуя знакомый солоновато-горький вкус. Четвертая, пятая... Ее поливали как кусок мяса на разделочном столе. Сперма текла по переносице, скапливалась в углах глаз, стекала по шее на грудь, смешиваясь там с потом.
Она дышала через рот, и каждый вдох нес в себя этот густой, мускусный запах. Ее руки сжались в кулаки от накатившего оргазма — тихого, внутреннего, без единого звука. Ее тело сотрясали мелкие судороги от унижения, ставшего высшей формой наслаждения.
Когда все закончили, Георг снова поднес камеру. Снимал крупно. Ее лицо было практически не узнать под слоем белесой, тягучей жидкости. Ресницы слиплись, волосы прилипли ко лбу и щекам. Только глаза, карие и невероятно живые, смотрели прямо в объектив, сверкая безумием и удовлетворением.
— Ну вот и все, — сказал Георг, наконец выключая запись. — Фотосессия окончена. Можешь идти умываться, принцесса. Твой «банановый коктейль» готов.
Он встал, поправил брюки. Остальные, хихикая и переговариваясь, тоже начали расходиться, застегивая ширинки. Они смотрели на нее уже не как на желанную добычу, а как на использованный, грязный инструмент. Миссия была выполнена.
Диана осталась сидеть на коленях в луже спермы, алкоголя и собственного позора. Она медленно подняла дрожащую руку и провела пальцем по своему лицу, собрала каплю с подбородка и поднесла ко рту. Вкус был отвратителен. И божественно знаком. В этом вкусе была вся она. Вся ее суть.
Где-то там, за дверью, был муж, который верил в «банановый коктейль». А здесь, на липком ковре, была она. Настоящая. Конченная шлюха. И она никуда не торопилась. Ей нужно было запомнить этот момент. Каждую грязную, порочную, прекрасную деталь.
Глава 4: Букинг
Слово Георга прозвучало не как приглашение, а как приведение в действие сложного, отлаженного механизма. «Букинг». Тихий, профессиональный термин из мира порно, означающий групповое обслуживание. И в этот момент он означал только одно: Диана перестала быть человеком. Она стала объектом. Устройством. Ртом и отверстиями, предназначенными для коллективного пользования.
Её не подняли. Её подхватили. Грубые руки впились в её подмышки, другие — под колени. Её оторвали от липкого ковра, на котором она сидела в луже спермы, и перенесли, как тушу, к центру комнаты, на свободное пространство перед диваном. Её платье, и так скомканное на талии, сняли одним резким движением сверху вниз. Высокие шпильки скинули. Теперь на ней не было ничего, кроме тех самых белых стрингов-ниточек, которые были уже мокрыми от её собственных соков и чужих касаний. Их не сняли. Они были частью спектакля — жалкая, смешная претензия на целомудрие.
Её уложили на спину. Паркет был холодным и липким. Свет от бра резал глаза. Тринадцать мужчин встали вокруг, отбрасывая на неё длинные, чудовищные тени. Они не спешили. Они смотрели. Дышали. Создавали атмосферу. Это был ритуал.
Первым подошёл Георг. Он был режиссёром, а потому имел право на первый акт. Он встал на колени у её головы, его член, уже снова возбуждённый до каменной твёрдости, навис над её лицом. Он не давил, не тыкал. Он просто позволил ему быть там, в её поле зрения, в сантиметре от её губ.
— Открой рот, Диана, — сказал он спокойно. — И не закрывай глаза. Смотри на меня.
Она послушалась. Её челюсть разомкнулась. Она смотрела снизу вверх на его лицо, на его холодные, оценивающие глаза, пока он медленно, с невероятной, почти невыносимой неспешностью, вводил себя ей в рот.
Это был не быстрый толчок. Это было внедрение. Она чувствовала каждый миллиметр, как его головка раздвигала её губы, скользила
инъекция