— Я знаю, помню! Освобожусь через часик, не переживай! — Она переключилась на второй член, быстро, профессионально облизнув его сверху донизу широким плоским языком.
— Ладно. Я тебя люблю. Целую.
— И я тебя люблю, целую! — И она, глядя прямо в камеру Георга, сочным, громким «чмок» поцеловала третью головку, обхватив её губами на долю секунды.
Она положила трубку. В кабинке воцарилась тишина, взрывная, звенящая. Потом её прорвало. Хриплый, восторженный рёв одобрения. Они смотрели на неё, на эту красивую, развратную, замужнюю тварь, только что целовавшую чужие члены под ласковые слова мужу, как на богиню какого-то нового, особенно грязного культа.
— Всё, — прошептала она, и в её шёпоте не было ни страха, ни стыда, только предвкушение. Полное, окончательное предвкушение падения. — Вы меня победили.
Георг медленно поднялся. Его тень накрыла её.
— Нет, детка. Ты сама себя победила. А мы просто... поможем тебе дойти до конца. Вставай.
Он потянул её за руку из-за стола. Она встала, пошатываясь. Платье висело на ней, как тряпка, груди были оголены, на губах — смазанная помада и слюна.
— На колени, шлюха, — прозвучал приказ. Голос был не её мужа. Это был голос её судьбы.
И Диана, не глядя больше на своё обручальное кольцо, опустилась на колени на липкий от пролитых напитков ковёр. Концерт только начинался.
Глава 3: Объектив и обман
Ковер под коленями пах пивом, пылью и чужими ногами. Жесткий ворс впивался в кожу, но боль была далеким, неважным фоном. Главным был круг. Круг из ног в джинсах и кроссовках, смыкавшийся вокруг нее. И члены. Их было уже не два и не три. Пока она опускалась на колени, расстегивали ширинки и другие. Пять, шесть... она перестала считать. Они выстраивались перед ней, вокруг нее, как странный, пульсирующий лес из плоти.
Ее платье было скомкано на талии, превратившись в широкий пояс. Груди, тяжелые и обнаженные, свободно болтались при каждом движении, соски задевали за воздух, твердые как галька. Стринги — тонкая белая нить — врезались в тело, являя миру всю выпуклость ягодиц и смуглую щель между ними.
— Смотри в камеру, Дианка, — голос Георга был спокоен, как у режиссера. Он присел на корточки прямо перед ней, телефон в вытянутой руке. Объектив смотрел на нее снизу вверх, захватывая и ее лицо с размазанной помадой, и груди, и стоящих вокруг парней по пояс. — Улыбайся. Ты же замужняя девушка. Покажи, как ты рада гостям.
Она заставила губы растянуться. Улыбка получилась кривой, пьяной, безумной. Но в ней была правда. Правда ее разврата. Вспышка. Щелчок.
— Отлично. Теперь, — Георг жестом подозвал двух ближайших. — Вы, по бокам. Чуть ближе. Направьте на ее лицо. Не тычьте, просто направьте.
Два парня шагнули. Их члены, уже полностью возбужденные, оказались в сантиметрах от ее щек. Один касался ее скулы, другой — уголка рта. Они были разными: один толстый, с выраженной веной, другой длинный и ровный. От них пахло кожей и легкой кислинкой возбуждения.
— Теперь язык, — скомандовал Георг, не отрывая взгляда от экрана. — Покажи всем, какой у тебя язычок. Для мужа.
Она высунула язык. Розовый, влажный. И медленно, с преувеличенной чувственностью, провела им снизу вверх по стволу того члена, что был у левой щеки. Кожа была горячей, упругой. Она почувствовала, как мышца под ней дрогнула. Парень застонал.
— Да... вот так, шлюха...
Вспышка. Щелчок. Георг перемещался, снимая с разных углов. Он ловил момент, когда ее язык касался головки, когда слюна тянулась тонкой нитью, когда ее глаза, полуприкрытые, смотрели прямо в объектив с немым вопросом: «Ну что, доволен?».
Фантазии любимой жены