— К сожалению, я не всегда запоминаю имена, — сказала она, заставляя губы сложиться в игривую улыбку. — Но лицо твоё вспомнила.
— Георг, — представился он, и его имя прозвучало как кодовое слово, открывающее дверь в её прошлое. — Надеюсь, на этот раз ты меня запомнишь.
— Я тоже надеюсь, — её голос стал низким, хриплым от внезапно подкатившего возбуждения.
Его руки уже были повсюду. На её талии, на спине, скользили к вырезу платья, к той самой стрелочке. Амир с другой стороны не отставал. И тут к ним присоединился третий — Дима, тот самый с голодными глазами. Его руки нашли её бёдра. Потом четвёртый. Они окружали её, сжимая кольцом. Их руки, грубые и жадные, ползали по её телу, сжимая, щипая, лаская. Она стояла в центре этого живого, дышащего похотью круга. Зал замер, наблюдая за бесплатным шоу. Крики, свист, одобрение — всё это долетало до неё сквозь призму нарастающего головокружения.
— Иди сюда, шлюха! — чей-то голос вырвался из общего гула.
Кто-то потянул её за платье. Она почувствовала, как тонкие бретельки соскальзывают с плеч, обнажая кожу. Прохлада воздуха смешалась с жаром прикосновений. Одна грудь, тяжёлая и упругая, почти вырвалась из декольте.
Она попыталась сделать слабый, ритуальный жест отстранения.
— Всё, мальчики, перестаньте. Что-то вы чересчур разошлись...
— А мне кажется, мы только начали, — парировал Георг, его пальцы впились в её оголённое плечо.
— Я не собираюсь оголяться перед толпой! — в её голосе прозвучала наигранная обида.
— Почему-то на мальчишнике ты без вопросов оголилась перед всеми. А сейчас боишься? — его вопрос повис в воздухе, отягощённый невысказанной угрозой. «Перед всеми». Сколько их было тогда?
Паника, острая и отрезвляющая, на секунду пронзила алкогольный туман. Но её тут же сменило другое, более знакомое и страшное чувство — азарт. Игра с огнём на краю пропасти. Её демон проснулся окончательно.
— Ну так что? — Георг смотрел на неё, и в его взгляде читался уже не просто интерес, а план. Хищный, чёткий план. Он что-то обсудил с остальными, шепча им на ухо. Их лица озарились пониманием и злорадным ожиданием.
— Как насчёт присоединиться к нам за столик? — наконец произнёс он, и его предложение прозвучало не как просьба, а как первый пункт договора, от которого уже не отказаться. — Выпьем чего-нибудь.
Диана посмотрела на эту волчью стаю. На Амира с его простодушной наглостью. На Георга с его опасным знанием. На остальных с их немым, голодным согласием. Она почувствовала, как «похотливая сучка» внутри неё выпрямляется во весь рост, отряхивается и готовится к пиршеству. Страх растворился, оставив после себя лишь сладкую, тягучую тягу к падению.
Она медленно провела языком по suddenly пересохшим губам, поймала взгляд Георга и, наконец, кивнула. Её голос, когда она заговорила, был низким, хриплым и полным обещаний:
— Ну что ж... Показывай, где ваш столик.
Её рука оказалась в его влажной, крепкой ладони. Он повёл её, как трофей, прочь с танцпола, сквозь строй завистливых и понимающих взглядов. За ними, плотной группой, двинулись остальные. Диана шла, слегка пошатываясь, чувствуя, как адреналин и алкоголь заводят в её жилах дикий, весёлый танец. Дверь в отдельную кабинку, глухая и массивная, ждала их в конце коридора, как вход в очередную, новую бездну. И она, не оборачиваясь, шагнула в неё.
Глава 2: Исповедь в бокале
Дверь захлопнулась, и мир переменился. Грохот басов превратился в глухой, пульсирующий фон, бивший в стены. Воздух в кабинке был другим: густым, спёртым, пропитанным запахом табака, перегара, сладковатого дыма кальяна и чего-то ещё — мужского, животного,
Мезальянс (история о женском коварстве и мужской глупости)