рука, лежавшая на спинке дивана позади неё, опустилась, и пальцы вцепились в её распущенные волосы у затылка. Не больно, но властно.
Она кивнула, делая грустное лицо.
— Да... Он думает, я ангел. — И вдруг её губы растянулись в улыбку, лишённую всякой невинности. — А я, блять, даже сосать ему не умею.
Тишина в кабинке стала звенящей. Все разговоры замерли. Тринадцать парней смотрели на неё. Георг медленно, как хирург, проверяющий инструмент, начал накручивать её волосы на палец.
— А кому умеешь? — спросил он тихо, но так, что было слышно всем.
Диана сделала глоток из новой стопки, которая появилась перед ней словно по волшебству. Огонь в груди разлился, сжигая последние перегородки. Она обвела взглядом лица — знакомые и незнакомые. Лица с мальчишника. Лица, которые видели её в самом... неприглядном виде.
— Первому мужу, Андрею, я тоже не сосала, — начала она, и голос её стал рассказчицким, почти мечтательным, хотя глаза были остекленевшими. — Он свято верил, что его жена — скромница. Пока однажды не пришёл домой с работы раньше...
Она позволила паузе повиснуть, наслаждаясь всеобщим вниманием. Её рука сама потянулась к сигарете. Амир услужливо прикурил.
—... и не застал меня на коленях. В гостиной. В окружении четырёх здоровенных ублюдков. Турков. Они только что закончили... ну, вы понимаете. И не просто закончили. Они использовали моё лицо как... как полотно. Всё было залито. Губы, щёки, ресницы... Я пыталась что-то говорить, а сперма стекала мне в рот с подбородка.
Она говорила отстранённо, как будто о ком-то другом. Но в каждом слове была жёсткая, неприкрытая правда. И пошлость. Та самая, физиологичная, грубая пошлость, которая заставляла парней за столом замирать, а в штанах у них начинало шевелиться.
— Он бросил букет цветов, который нёс мне, и убежал. А я... — она затянулась, выпустила дым колечком, — я осталась на коленях. С четырьмя полувялыми членами на лице. И с мыслью: «Блять, а ведь колье в той коробочке, наверное, было золотое».
Она рассмеялась. Резко, истерично. Никто не смеялся с ней. Они смотрели на неё, как на диковинную, опасную и невероятно сексуальную зверушку.
— Видео, — продолжила она, уже обращаясь к Георгу, чьи пальцы всё ещё были в её волосах. — Они всё сняли. От начала и до конца. Как они тащат меня в мужской туалет клуба. Как я, пьяная в дым, помогаю им расстёгивать ширинки. Как они засовывают мне в рот не по одному... Сразу два. Пытались три. Четыре не влезло, они просто стучали мне по щекам, по очкам... У меня тогда были шикарные очки, кстати.
Она говорила, и её тело вспоминало. Между ног стало горячо и влажно. Унизительные, грязные подробности, которые она вытаскивала наружу, действовали на неё сильнее любого ласка.
— Потом был звонок. От него. Мужа. Я ответила. Говорила ласково: «Привет, любимый... Скучаю... Целую...». А они в это время... — она сделала паузу, облизала внезапно пересохшие губы, —... водили своими концами по моим губам. Теми самыми губами, которыми я только что посылала воздушные поцелуи мужу. Потом они начали спускать. Прямо во время разговора. На лицо. На очки. Я говорила «люблю», а они размазывали это по мне своими... своими штуками.
Она замолчала, потягивая сигарету. В кабинке было тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание. Кто-то под столом поправил штаны.
— И ты... всё это позволила? — хрипло спросил один из парней, тот, кого звали Мага.
Диана повернулась к нему. Её глаза были огромными, тёмными, пустыми.
— Я не «позволила». Я этого хотела. Мне было плевать. Мне было насрать на него, на нашу квартиру, на нашу
Неудачная прогулка