Кабинка была ловушкой. Большой чёрный кожанный диван в форме подковы, низкий стол, заваленный бутылками, пепельницами, остатками закусок. И люди. Много людей. Когда Диана вошла вслед за Георгом, шесть парней, сидевших за столом, повернули головы с синхронностью голодной стаи. Она узнала их. Те самые лица с мальчишника. Четверо из них. В их взглядах не было удивления — лишь холодное, оценивающее удовлетворение, как у охотников, чья приманка сработала.
— Мужики, смотрите, кого я нашёл! — голос Георга прозвучал триумфально.
Приглушённый свет бра делал лица резкими, с глубокими тенями под скулами. Диана почувствовала, как её платье, уже полуспущенное с плеч, стало вдруг не защитой, а униформой, маркирующей её роль.
— Всем привет, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал игриво, а не предательски дрожал.
Ответом был не хор голосов, а тяжёлое, оценивающее молчание, прерванное наконец одним из них:
— Вот это сюрприз. Диана. Рады видеть.
Георг, не отпуская её руки, повёл к дивану. Он указал ей на место — прямо в центре, в самой глубине подковы, откуда не было простого выхода. По бокам тут же уселись Амир и сам Георг, прижавшись бёдрами так плотно, что она чувствовала жар их тел сквозь ткань. Остальные заняли места слева и справа, замкнув круг. Тринадцать пар глаз. Тринадцать разных оттенков похоти, любопытства и цинизма.
Ей протянули стопку. Водка, «Столичная», холодная и маслянистая на вид. Георг поднял свою.
— Ну что, за новое знакомство? А вернее, за встречу старых... друзей.
Он ударил по больному. Слово «друзья» прозвучало как похабный намёк. Все чокнулись. Диана залпом опрокинула стопку. Огонь хлынул в желудок, растворив последние островки трезвого страха, но выжег на их месте сухую, нервную жажду продолжения. Ей тут же налили снова.
Разговор был фарсом. Они говорили о чём-то — о футболе, о машинах, — но их внимание было приковано к ней. Их взгляды ползали по её оголённым плечам, задерживались на глубоком вырезе, где грудь едва сдерживалась тканью, скользили по бёдрам, обтянутым чёрным шёлком. Чьи-то руки «случайно» касались её колена под столом. Потом чья-то ладонь легла на её бедро и осталась там, тяжёлая и тёплая.
Диана пила, стараясь не отставать от тостов. Вторя стопка, третья... Алкоголь делал своё дело: мир стал мягче, края — размытее, а голос внутреннего цензора — тише, пока не превратился в едва слышный шёпот где-то далеко-далеко. На её месте теперь сидела не Диана, замужняя женщина, а та самая «Диана» — существо из плоти, инстинктов и тупого, сладкого желания.
Она заигрывала. Смеялась слишком громко, касалась рукава Амира, когда что-то рассказывала, наклонялась к Георгу, чтобы расслышать его слова, позволяя тому одним движением глаза окинуть её декольте. Её собственные руки, казалось, жили своей жизнью: то поправляли сползшую бретельку, лишь сильнее обнажая грудь, то невзначай ложились на чьё-то колено.
И вот её взгляд упал на левую руку. На безымянный палец. На тонкую золотую полоску, которая в этом полумраке казалась тусклой, почти невидимой. Обручальное кольцо. Саша. Мысль пронеслась, как холодный сквозняк. Дома её ждал муж. Муж, который верил, что его жена мирно попивает с подругой сок. Муж, который через час, может, позвонит...
От этой мысли её вдруг резко, почти физически потянуло на дно. Не к раскаянию, а к тому самому тёмному омуту, где стыд превращался в топливо. Она снова подняла стопку.
— О чём задумалась, красотка? — прошипел ей на ухо Георг. Его дыхание пахло водкой и мятной жвачкой.
— Да так... Вспомнила одного дурачка, — хрипло выдохнула она, и её взгляд снова упал на кольцо. Она медленно провернула его на пальце. Блеснуло.
Катенька