и другие способы мужика удержать. Когда мы поженились, я его обручальное кольцо заговорила. Эта магия не выветривается, как чай или зелья. Она долговечная!
— Магия? Хочешь сказать, что ты волшебница? – с фальшивым придыханием, с каким удивляются детским рассказам, спросил бархатистый голос.
— Волшебницы в сказках, а я – ведьма! – гордо ответила Василиса. – Зелье могу приготовить, порчу наложить, разум задурманить. Ведьмовское это искусство.
— И твое заговоренное кольцо никогда не подводило?
— Кольцо – никогда. А вот Миша... Прихожу я как-то домой, - ее голос стал тихим, а тон заговорщическим, - а из спальни стоны доносятся. Такие пылкие, искренние, страстные. Я вооружилась скалкой и крадусь к приоткрытой двери. На полу его пиджак и рубашка, женское пальто и блузка. Около двери ее юбка и его брюки. За дверью трусы и лифчик. Я заглядываю в спальню, а там эта вертихвостка оседлала моего мужа в моей же постели и скачет на нем. Кровать скрипит. Она кричит. А Мишка ее подбадривает своими стонами. Вдруг она откидывается назад: рот открыт, глаза закрыты, и замирает. Лет пять уже прошло, а я ее сразу же узнала. Любка Абрикосова. Думала, обоих там прибью. Но я же баба умная. Наказала эту потаскуху по-другому.
— Как же?
— Когда я хлопнула входной дверью, якобы только что пришла, Мишка выскочил из спальни и дверь прикрыл, чтобы скрыть от меня свою любовницу. Та быстренько оделась и тихонечко сбежала, чтобы скалкой по физиономии не получить. Вот только трусы она свои не забрала. С ними-то я и похимичила. Навела проклятье под стать ее шлюховатой натуре. Затем подкинула их мужу в карман, чтобы он ей передал. А когда она их надела, страсть ее спать с чужими мужиками возросла в сто крат.
— И что дальше?
— Понятно что! Пошла она расфуфыренная в кабак, где бандосы шашлыки жарили. Вот они ее все вместе и отжарили! Ха-ха, - залилась Василиса злым самодовольным смехом. – Пустили дрянь по кругу. Кончила она на панели. Ибо нечего на чужих мужиков заглядываться! А кольцо я мужу сузила так, что он его надел и больше снять не смог. Так и ходит по сей день.
— Из-за Абрикосовой, значит, ты Любок и невзлюбила, правильно? – догадался Николаич.
— А чего ж их любить?! Одна хотела мужа увести, а другая сына! Ничего – я и эту по той же кривой дорожке сгною!
Николаичу стало жутко от такой участи, уготованной девчонке. Он подошел к настенным часам, на маятник которых натянул Любины стринги с их первой встречи, и убрал их к себе в карман.
— Скажи, Василек, а как ты заставила девчонку стать нимфоманкой? – задал он вопрос, который мучил его уже вторую неделю.
— Я подарила ей заговоренную брошь, - и вновь ответ звучал как само собой разумеющееся.
— Заговоренную? – В этот миг Николаич вспомнил, что во время их первой встречи на светлом платье, которое надела Люба, в районе груди красовалась серебряная брошь. На следующих встречах броши больше не было.
— Ну да. Слова обладают удивительной силой. Ведьминское искусство заключается в том, чтобы подобрать нужные слова и произнести их правильно. Наполнить их нужной энергией. Так же, как и гипноз. Я и наполнила. Велела Любке носить ее каждый день, а в саму брошь вложила ту же шлюховатую страсть, которая сгубила Абрикосову.
— Это все по тому, что ты сыночку очень любишь? – спросил он.
— Больше жизни! – откровенно призналась она. – Я всегда хотела дочку, чтобы и дальше передавать наше семейное таинство, но, когда родился Ромочка, я обрела истинный
Взгляд - из серии школьные зарисовки