щели ставен, рисуя золотые полосы на полу. Оксана открыла глаза и полежала минуту, слушая утреннюю тишину. На душе было спокойно, как после хорошо проделанной работы. Платон спал глубоко и храпел с тем глухим присвистом, который появлялся у него после выпивки или сильного потрясения. Его обычно нахмуренный лоб разгладился, лицо выглядело размягчённым, молодым, будто за последний месяц он сбросил пару десятков лет. Так оно и было. Система, выстроенная Оксаной, работала как часы. Платон стучался в комнату Нины ровно один раз в неделю, по четвергам, после бани. Это определённо шло ему на пользу: он не только посвежел и осанку выпрямил, но и стал ограничивать себя в куреве, а как-то вечером за ужином даже улыбнулся, чего с ним не случалось уже долгие годы.
Стыд и сомнения, конечно, никуда не делись. Платон никогда не шёл к дочери, не получив от жены молчаливого, едва заметного разрешения. Находя своё привычное, безопасное удовольствие, он возвращался уже совсем другим. Входил в спальню уверенным, твёрдым шагом и брал Оксану на все лады, иногда по два раза за ночь и с такой прытью, какой не знал даже в пору их первой, ещё не остывшей страсти. Подробностей никогда не рассказывал, да и нужды в этом не было. Нина, помогая по хозяйству поутру, шёпотом докладывала ей все детали, спрашивала советов и делилась тревогами. Девица вошла во вкус, научилась не просто ублажать ртом, но и принимать в себя добро, не выплёвывая сгустков. А перед тем как опуститься перед отцом на колени, скидывала теперь сорочку и распускала волосы, соблазняя юностью и наготой, но он так ни разу её и не коснулся. Стеснялся, а может, боялся не сдержаться и сгоряча сорвать цветок, который по праву принадлежал Илье. Впрочем, это было правильно. Так-то спокойнее, так - безопаснее.
Укрыв мужа одеялом, Оксана нежно тронула его колючую щеку, улыбнулась уголком губ и бесшумно встала. Надела лёгкий халат поверх ночной сорочки, взяла выцветшее махровое полотенце, спустилась по скрипящим деревянным ступеням и прошла через кухню, ступив на влажную от росы землю двора. Воздух был свеж, прозрачен, пах полынью и ночным дождём. В доме было водоснабжение и даже бойлер, но с начала мая и до самого октября она предпочитала начинать свой день у реки. Оксана шла быстро, привычно ступая босыми ногами по прохладной, утоптанной земле. Пройдя мимо аккуратных грядок, она свернула на узкую тропинку, ведущую к скрытому от посторонних глаз берегу. Халат распахнулся, утренний ветерок ласково трепал волосы. В голове не было мыслей, только ощущения: лёгкая утренняя прохлада, шелест листьев и щебет просыпающихся птиц.
На пологом берегу Оксана остановилась, окинула взглядом знакомую картину. Ивовые кусты и разлапистый ольховник образовывали здесь естественную зелёную купель. Вода в заводях была неподвижной, тёмной и зеркальной, лишь лёгкая рябь бежала от основного течения где-то посередине. Вокруг - ни души. Она распустила волосы, высвободив их из тугого пучка, сбросила халат на сухую кочку, стянула через голову сорочку. Не спеша расстегнула лифчик, сделала глубокий вдох полной грудью и осталась стоять на мелкой гальке в одних простых хлопковых трусах, будто давая воображаемому зрителю время всё рассмотреть. Фигура у неё была не девичья, не худощавая, а налитая, как спелая слива. Держалась Оксана всегда по-хозяйски прямо, чувствуя силу своей привлекательности. Это было не тщеславие, а констатация факта, как знание о плодородности своей земли. Очерченные скулы и упрямая выемка над верхней губой придавали лицу лёгкую игривость, а россыпь веснушек, разбросанных по всему телу, словно метки кубанского солнца, придавали коже тёплый, живой оттенок. Широкие, крепкие бёдра,
Голая принцесса театральной "республики"