— Серьезно? - в глазах Светы вспыхнул искренний интерес: - Я сама на лыжах бегаю, на соревнованиях. Пловцы - это круто. У вас же дыхание и выносливость... - И она погрузилась в профессиональные детали.
Слава сначала отвечал односложно, но, видя, что его понимают и слушают, стал разговаривать все смелее. Его плечи понемногу распрямлялись.
Я наблюдал. Ира отламывала кусок пирога, ее темные, внимательные глаза скользили по лицам. Аня разливала чай, создавая ощущение дома. И вот в этой теплой комнате, под потрескивание дров, среди запахов хвои, пирога и размороженных апельсинов, началось наше застолье. Неловкость отступила, уступив место настороженному любопытству.
Тот первый тост был неловким - мы чокнулись кружками с чаем, в который Слава, по моему кивку, плеснул немного Клюковки. Напиток оказался обманчивым: сладкий, ягодный, почти компот, но с тёплым, ползущим следом. Он не бил в голову, а разливал по жилам уверенность и лёгкость.
Аня включила старый кассетный магнитофон «Электроника». Ира, к всеобщему удивлению, достала из своей сумки несколько аккуратно подписанных кассет.
— Только без смеха! - предупредила она, но глаза её блестели.
Из динамиков полилось не ожидаемое «Руки вверх!», а что-то гитарное, меланхоличное и безумно красивое - «Кино», «Наутилус», «Аквариум». Мир перевернулся. Слава вытаращился на Иру, как на пришельца. Его вселенная «Короля и Шута» внезапно нашла точки соприкосновения с этой.
Разговор оживился. Пошли анекдоты - сначала скромные, потом всё более рискованные. Смех становился громче, естественнее. Второй круг наливки был уже смелее. Вишнёвка оказался крепче. Языки развязались окончательно.
И вот, под одну из ритмичных, почти танцевальных вещей «Наутилуса», Аня не выдержала. Она встала и, покачивая бедрами в такт музыке, потянула за руку Свету.
— Давайте же, сидим как столбы!
Света, уже раскрасневшаяся, с блестящими глазами, легко поднялась и присоединилась. Они танцевали посреди комнаты, сдвинув стулья. Сначала смущённо, потом всё свободнее. Их тела, скрытые под свитерами и колготками, в движении обрели гибкость, грацию, соблазнительную пластику. Теплый свет лампы выхватывал из полумрака линии шеи, изгибы талии, покачивание бёдер.
Ира сидела, поджав ноги, и тихо улыбалась, наблюдая за подругами, но потом и её понесло. Её танец был другим - сдержанным, почти небрежным, но в каждом движении была такая скрытая мощь и уверенность, что завораживало ещё больше.
Я смотрел, зачарованный, но потом взгляд мой переметнулся на Славу.
Он сидел, будто вкопанный. Его кружка давно опустела. Он не просто смотрел - он пожирал их глазами. Его взгляд, тяжелый и тёмный, скользил по взметнувшимся при повороте свитерам Светы, по плавному изгибу спины Иры, по открытой в смехе шее Ани. В его глазах было дикое, животное восхищение, смешанное с почти паническим желанием. Он забыл о неловкости, о страхах, о разговорах. Он просто жаждал.
И тогда я заметил «это». На его тёмных тренировочных штанах, в области паха, образовалась непроизвольная, твёрдая, отчётливая выпуклость. Он сам, видимо, осознал это не сразу. Но когда осознал – его, будто током ударило. Краска медленно, от ушей, залила всё его лицо. Он резко сгреб со стола свою куртку и накинул её на колени, пытаясь прикрыться.
Девчонки, увлечённые танцем и музыкой, вроде бы не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Но напряжение в комнате изменилось. Смех звучал уже чуть истеричнее, взгляды - чуть скользящие, прикосновения, когда они, запыхавшись, садились за стол, - чуть дольше и осознаннее.
Мы все выпили ещё. Теперь Перцовки. Жгучий след прошёлся по горлу и разлился по телу жаркой волной. Вечеринка достигла своей кульминации. Все были возбуждены - музыкой, танцем, алкоголем, близостью тел в тёплой комнате, тайной этой ночи. Воздух был наэлектризован всеобщим, невысказанным
Дорожное приключение