Отпрыгнул, чуть не поскользнулся. Я говорю: «Не стесняйся, продолжай, я помогу». Разделась и подошла. Только... - она снова закатилась смехом - только я протянула руку, совсем чуть-чуть дотронулась... и он... он как выстрелит! Боже, я думала, из водопровода рвануло! Прямо до потолка! Это было феноменально! Он сейчас там, бедолага, отходит, как после марафона.
Мы все, несмотря на всю щекотливость ситуации, не сдержались и разразились смехом. Это был не злой смех, а скорее смех облегчения, снятия того самого невыносимого напряжения. Казалось, со звёзд на потолке смыло всю скованность и неловкость.
Через пять минут в предбаннике появился Слава. Он был закутан в полотенце на талии. Он шёл, не поднимая глаз, и сел на лавку в самом углу, будто пытаясь раствориться в стене.
Мы вышли из парилки. Аня первая подошла к нему, налила ему кружку прохладной воды.
— Ну что, поплавал? - спросила она с абсолютно невозмутимым лицом.
Слава лишь мотнул головой, глотая воду.
Ира подсела рядом, протянула кружку с наливкой и протянула ему.
— Восстанавливай силы, - сказала она с той же невозмутимостью: - Алкоголь, как раз для этого!
Никто не смотрел на него прямо. Никто не улыбался слишком широко. Мы все, как по молчаливому сговору, сделали вид, что ничего экстраординарного не произошло. Что наш друг просто вышел из душа, и всё. Это была высшая форма милосердия и такта.
И в этом притворном неведении, в этом общем заговоре молчания, произошло чудо. Стыд Славы начал понемногу таять, как иней на тёплом стекле. Его плечи распрямились. Он украдкой взглянул на Свету. Та ловила его взгляд и, поймав, подмигнула ему без тени насмешки, а с каким-то весёлым, товарищеским пониманием.
Пар из парилки медленно рассеивался.
— Пошли греться! - поднялась с лавки Аня: - Пока печка не остыла!
Аня, растянувшись на верхнем полке, вздохнула и потянулась. Её полотенце, и так сидевшее небрежно, окончательно развязалось и соскользнуло. Она не стала его поправлять. Просто лежала, прикрыв глаза, позволяя жаркому пару окутывать её обнажённое тело - плавные линии бедер, мягкий изгиб живота, маленькую, упругую грудь. Это было не вызовом, а естественным, почти детским отсутствием стеснения в этом тесном, тёплом мирке.
— Ой, в полотенце жарко как-то... - просто сказала она, словно комментируя погоду.
Я, сидевший напротив, поймал её взгляд. В её глазах читалось приглашение. Времена для церемоний прошли. Я скинул своё полотенце, присоединившись к её простой, животной правде. Жар обжёг кожу задницы приятной волной.
Света, наблюдая за нами, фыркнула, но в её звуке не было осуждения. Было скорее: «А чего я хуже?» Она встала, сбросила с себя влажную ткань и, совершенно не смущаясь, устроилась рядом, подставив своё спортивное тело потокам пара. Оно было другим, чем у подруги, подтянутым, спортивным, с рельефом мышц на животе и ногах, но от этого не менее привлекательным.
Ира, всегда самая сдержанная, наблюдала за нами из своего угла, закутанная в полотенце, как в кокон. Её тёмные глаза были непостижимы. Но когда Аня протянула ей руку, молча, просто открыв ладонь, Ира заколебалась лишь на мгновение. Потом, будто сбросив тяжёлый груз, она развязала узел. Её нагота была другой - хрупкой, почти аскетичной, с острыми ключицами и бледной кожей, на которой пар оставлял розовые следы. Она села, прижав колени к груди, но уже не пряталась.
Слава был единственным, кто всё ещё сидел, закутанный по самую шею. Он впился взглядом в потолок, стараясь не смотреть, но периферическим зрением впитывая картину, от которой у него захватывало дух. Три обнажённых девушки, расслабленные и прекрасные в своём несовершенстве, сидели в полуметре от него. Это была не картинка из журнала,
Ночь перед Рождеством. Часть 3.