этот раз всё было иначе. Не было паники, не было неконтролируемого взрыва. Было мощное, глубокое, почти болезненное нарастание, которым он, казалось, научился управлять - или позволил управлять ей.
— Сейчас! - хрипло прошептал он, и это было и предупреждением, и просьбой.
Света не отстранилась. Она лишь чуть изменила угол, взяла его глубже, и её рука легла ему на низ живота, мягко прижимая его к лавке, удерживая в последние секунды этого невероятного для него путешествия.
И он кончил. Медленно, с долгим, срывающимся стоном, который эхом разошёлся по маленькой парилке. Это был не выстрел, а долгое, полное извержение. Его тело обмякло, он остался сидеть, тяжело дыша, с закрытыми глазами, весь покрытый испариной и собственным потрясением.
Света отстранилась, облизывая губы. На её лице не было ни брезгливости, ни триумфа. Было спокойное, даже слегка уставшее удовлетворение от хорошо выполненной работы. Она потянулась к ковшику, сполоснула рот прохладной водой и плеснула себе на груди.
Аня снова продолжила колдовать над моим Котиком. Пар, сопения Светы и друга, даже тёплое дыхание Иры у меня за спиной - всё растворилось, уступив место единственному чувству. Её рот. Он был не просто горячим - он был адским, живым пламенем, которое не обжигало, а растворяло. Она не исследовала, как Света. Она владела. Её язык был настойчивым, изобретательным, знающим каждую уязвимую точку. Её ритм был не ровным, а волнообразным - он то нарастал, заставляя забыть о дыхании, то замедлялся до невыносимого, томного почти-бездействия, растягивая время в сладкую пытку.
Я запрокинул голову, упёрся ладонями в шершавые доски полка. Моё тело напряглось в одной долгой, непрерывной судороге наслаждения. Я не стонал, как Слава. Воздух выходил из меня прерывистыми, хриплыми выдохами. Я смотрел сквозь пар на потолок, но видел только вспышки света под веками. Весь мир сузился до этого влажного, жаркого мрака и до невероятного, всепоглощающего ощущения во рту у Ани.
Она чувствовала каждое моё движение, каждое изменение в ритме моего дыхания. И когда напряжение достигло пика, когда стало ясно, что ещё секунда - и я сорвусь с этого края, она сделала нечто, от чего у меня потемнело в глазах. Она взяла Котика глубже, чем когда-либо, прижав к самой глотке, и её рука легла мне на низ живота, твёрдо и не позволяя двигаться, фиксируя меня в этой точке невыносимого экстаза.
И я кончил. Не выстрелом, не извержением. Это был долгий, глубокий, бесконечный поток, который она приняла в себя полностью, без единого звука, без единого лишнего движения. Её горло сглотнуло раз, другой, третий, и всё это время её глаза, полуприкрытые густыми ресницами, смотрели на меня снизу вверх, и в них читалось тихое, безраздельное торжество.
Потом она медленно, с невероятной нежностью, отпустила меня. Она откинулась назад, села на пятки и облизнула губы, не сводя с меня глаз. На её лице не было ни капли усилия, только ленивая, сытая улыбка хищницы, вкусившей долгожданную добычу.
— Вот - тихо сказала она, и её голос был чуть хрипловатым: - А то ты всё на других смотришь.
Воздух в парилке казался выпитым до дна. Тишину нарушало только тяжёлое, выравнивающееся дыхание всех нас. Слава сидел, уже пришедший в себя, и смотрел на меня с немым, почтительным изумлением. Теперь он видел не только свой опыт, но и мой - и понимал, что между ними лежала целая пропасть мастерства, доверия и какой-то дикой, первобытной связи.
Ира первой нарушила молчание.
— Я, пожалуй, выйду - прошептала она, и её голос звучал осипшим от пара и, возможно, от чего-то ещё: - А то тут скоро совсем нечем будет дышать.
Остров желаний: Глава 3: Утро