ту совершенную, дерзкую красоту, что теперь принадлежала этой комнате. И начала танцевать уже безо всяких ограничений, её движения стали ещё более раскрепощёнными, животными.
Света, увидев это, рассмеялась хриплым, счастливым смехом. Её полотенце полетело в угол одним решительным движением. Она встала рядом с Аней, и их тела, такое разные - одно мягкое и соблазнительное, другое сильное и рельефное - слились в одном ритме. Они терлись бёдрами, спина к спине, касались друг друга руками, и это зрелище было настолько откровенно эротичным, что у меня перехватило дыхание.
И тогда встала Ира. Молча. Она не танцевала. Она просто подошла к центру, остановилась между двумя танцующими фуриями и, глядя куда-то поверх наших голов, развязала своё полотенце. Оно соскользнуло, как падает лепесток. Её нагота была другой - не для всеобщего обожания, а как дар, как последний аргумент. Она была хрупкой, почти неземной. Её грудь была маленькой, с острыми, тёмно-розовыми сосками. Рёбра выпирали под тонкой кожей, талия была такой узкой, что, казалось, её можно охватить двумя ладонями. Но в этой хрупкости была своя, леденящая красота. Она стояла неподвижно, как статуя из слоновой кости, и лишь её чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и тёмный треугольник между бёдер выдавали в ней живое, дышащее существо. Затем она медленно подняла руки, заплела пальцы в волосы и сделала один, единственный, плавный изгиб корпусом, выгнув спину дугой. Это был не танец. Это была поза. И в ней было больше сексуальности, чем во всех танцах мира.
Слава задохнулся. Он смотрел на Иру, и в его глазах читался не просто восторг, а благоговение. Он видел не просто тело - он видел воплощённую тайну, которую только что приоткрыли для него.
Что до меня... Кровь гудела в висках, горячая волна накатила от живота и разлилась по всему телу. Моё собственное полотенце стало ненужным, тесным оковом. Я видел трёх богинь, сошедших с пьедестала, чтобы устроить пир чувств. Видел округлости и впадины, выпуклости и тени, игру света на влажной коже, содрогание мышц, обещание, скрытое в каждом движении. Возбуждение, недавно утолённое, вспыхнуло с новой, яростной силой - не просто физическое желание, а жадное, всепоглощающее желание обладать этой красотой, этой свободой, этим моментом целиком. Музыка ABBA, абсурдная и идеальная, била в такт этому желанию. Вечер перешёл в новое измерение, где не было правил, а были только мы, нагота, музыка и жадное, общее ожидание того, что должно было случиться дальше...
Танцующие девушки, выставив напоказ себя, не собирались оставлять нас в роли зрителей. Аня первая, с хищной ухмылкой, вытянула руку к Славе.
— Не сиди, как истукан! - крикнула она ему через музыку: - Танцуют все!
Слава, словно во сне, протянул ей руку. Она рванула его на себя, и он встал, пошатываясь, посреди комнаты, закутанный в своё полотенце, как в римскую тогу. Его глаза были полны смятения и восторга.
Света тем временем подошла ко мне, взяла за обе руки и подняла с дивана. Её ладони были горячими и сильными.
— Мужчины тоже должны танцевать! - казала она, и её голос звучал низко и хрипловато от музыки и наливки.
Мы встали в их круг - я напротив Светы, Слава напротив Ани. Ира осталась в стороне, наблюдая, но её неподвижная нагота была частью нашего общего круга, его магнетическим центром.
Первые движения были неловкими. Мы болтались, как марионетки, пытаясь попасть в ритм ABBA, слишком осознавая свою наготу, откровенную, бесстыдную. Но алкоголь, жар и эта безумная атмосфера делали своё дело. Слава начал покачиваться, сначала почти незаметно, потом всё увереннее. Я поймал ритм и позволил телу двигаться свободно, чувствуя,
Ах уж эта тетя Нина (5-7)