ещё тише. — Она... её дыхание меняется. Становится чаще, глубже. Она может... стонать. Дрожать. Ноги... непроизвольно сжимаются или, наоборот, раздвигаются шире. Её мышцы... внутри... сжимаются сами. Непроизвольно. Её тело как будто тянется навстречу... навстречу тому, кто это делает. Она теряет контроль над звуками, над движениями... Она не может думать ни о чём другом.
— Что стоишь? — обратился Виктор к Тому. Голос — мягкий. Почти отеческий. — Вперёд. Ты же любишь свою мамочку. Так отблагодари её за столь познавательный рассказ.
Том не двинулся. Он стоял на коленях, дрожа, как лист на ветру. Его взгляд был прикован к полу. Он все слышал. Но в его голове что-то отключилось. Все происходило как будто не с ним.
— Нет! — закричала Эмили, голос пронзительный, переходящий в визг. — Он не должен этого делать! Пожалуйста... я сделаю всё! Всё, что скажете! Только не это! Не с сыном! Лучше убей, убей меня, но не заставляй его это делать!
Виктор не ответил. Просто поднёс шокер к затылку Тома.
Том вскрикнул, тело выгнулось, руки разлетелись в стороны. Он упал, но Виктор уже поднял его, схватил за волосы и с непреодолимой силой ткнул его лицом прямо в промежность Эмили.
Том зажмурился, но не мог не почувствовать. Его губы, холодные и дрожащие, с отвращением прижались к ее влажной, нежной коже. Запах, знакомый и чужой одновременно, ударил ему в ноздри.
Эмили издала пронзительный, нечеловеческий вопль. Ее тело затряслось в истерических конвульсиях, она рванула руки, привязанные к креслу, казалось манжеты прорезали кожу до костей. — Нет! Прекрати!
Но Виктор был неумолим, он большим и указательным пальцем свободной руки сдавил ему нос, перекрывая дыхание. Инстинкт сработал мгновенно — рот Тома рефлекторно открылся, чтобы вдохнуть. И Виктор с той же методичностью начал водить его открытым ртом по ее половым губам. Эмили продолжала кричать, но ее крики уже теряли силу, превращаясь в хриплые, безумные завывания.
Время, казалось, растянулось и спрессовалось в один сплошной момент ужаса. Виктор, удовлетворившись результатом, ослабил хватку. Том, почти без сознания от потрясения и нехватки воздуха, рухнул на пол, его тело обмякло, а по подбородку стекала слюна.
Виктор снова поднял Тома, — Теперь сам, нехорошо заставлять родную мамочку ждать, — и приложил шокер к его шее.
Том медленно, как сомнамбула, наклонился вперёд. Его руки легли на ее бедра — чтобы не упасть. Он смотрел на неё. На её лоно. На раскрытые ноги. На маленький, набухший клитор, едва прикрытый капюшоном — тёмно-розовый, как вишня, слегка пульсирующий под кожей.
Он наклонился еще.
Сначала — запах, тот самый новый запах: теплый, глубокий, почти сладковатый мускус, лёгкая кислинка, свежая и резкая, как несладкий йогурт или зеленое яблоко.
Потом — прикосновение.
Он коснулся губами, нижней губой — к верхней части расщелины. Кожа была тёплой. Мягкой. Слегка влажной.
— Лизни, — сказал Виктор.
Том открыл рот. Высунул язык — неуверенно, как будто впервые в жизни. Кончик языка — розовый, влажный, дрожащий — коснулся капюшона клитора.
Лёгкое касание.
Эмили задохнулась. Её тело реагировало. Не по её воле. Просто — физиология. Кровь прилила к малым губам. Они чуть набухли, стали темнее. Клитор под капюшоном пульсировал сильнее. Она сжала зубы, чтобы не стонать.
— Говори ему, — сказал Виктор, обращаясь к ней. — Как правильно.
— Нет... пожалуйста... не заставляйте меня...
Щ-хххххххх!
Удар — по пояснице Тома. Он вскрикнул, но не отстранился. Наоборот — прижался сильнее.
— Говори! — крикнул Виктор.
—. ..язык... должен быть... мягким... — выдавила Эмили, голос дрожал, но она говорила. — Не кончиком... всей... поверхностью... как... как будто... ласкаешь...
Том послушался. Прижал язык шире. Провёл им по капюшону — от основания к
Мой первый мужчина - актёр...Часть 1