мамочку, — сказал Виктор, голос мягкий, почти нежный. — Она так старалась ради тебя.
Том не ответил. Он медленно, как во сне, провёл языком по губам.
— Зачем вы это делаете с нами?! — вырвалось у Эмили, голос разорван, как тряпка. — Он же мой сын! Зачем?! Зачем?!
Она плакала — не тихо, не сдержанно, а всхлипывала, грудь вздрагивала, голова моталась из стороны в сторону, будто пыталась вырваться из этого мгновения. Её тело всё ещё пульсировало от оргазма, влагалище сокращалось в пустоте, малые губы блестели от смеси смазки, слюны — открытые, набухшие, готовые. Она чувствовала это. И ненавидела себя за это.
Виктор молча спустил взгляд ниже — к Тому.
Том стоял на коленях, дрожа, с опущенной головой. Его руки висели вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки. Он не смотрел на мать. Не смотрел на себя. Но Виктор знал.
Он шагнул вперёд, протянул руку — и пальцем указал.
— Он уже не ребёнок! — усмехнулся он. — Да он хочет тебя. Посмотри, как у него стоит член.
И это была правда.
Несмотря на возраст, несмотря на хрупкое сложение — у Тома был член около 13 с небольшим сантиметров — тонкий, но плотный, немного изгибающийся к верху. Кожа на нём была натянута, головка — полностью обнажённая, розовая, блестящая от прозрачной капли предсеменной жидкости. Он стоял твёрдо, пульсируя с каждым ударом сердца, дрожа от напряжения — не только физического, но нервного, как натянутая струна.
— Ты только посмотри, — продолжил Виктор, голос стал мягче, почти ласковым, как у отца, объясняющего сыну важную истину, — твоя мамочка вся течёт. Так хочет ощутить член в своей пизде. Давай. Поднимайся. И порадуй мамочку.
— Нет! — закричала Эмили. — Не надо! Умоляю! Только не он! Он не должен! Он мой сын! Это грех! Это... это убьёт его!
— Нет, наоборот — спокойно возразил Виктор. — Это сделает его мужчиной.
Он подошёл к Тому. Взял его за плечи. Поднял. Том не сопротивлялся — сил не было. Он стоял, дрожа, с прижатыми к животу руками, губы шевелились, но слов не было.
Виктор мягко, почти бережно, отвёл его руки в стороны.
Потом — взял в руку его член. Пальцы сжались вокруг ствола — тёплого, пульсирующего, живого.
— Смотри, — сказал он. — Видишь? Вот вход. Ты уже там был.
Он направил кончик члена Тома к её раскрытому лону.
— Только посмотри как течет пизденка твоей мамы, как она хочет ощутить твой член внутри, — прошептал на ухо Тому Виктор.
Виктор провел его членом между малых половых губ матери — набухших, дрожащих, мокрых ее смазки.
Эмили ощутила, как кончик члена сына коснулся ее входа. Она задохнулась. Её тело сжалось — не от страха. От рефлекса. Влагалище сократилось, как будто узнало.
— Неееет... — прошептала она. — Пожалуйста... не... не сейчас... я не готова...
— Готова, — сказал Виктор. — Ты всегда была готова.
Он надавил.
И член сына вошёл в маму.
Сначала — головка. Легко. Без сопротивления. Её тело приняло его, как замок принимает ключ. Малые губы обхватили ствол, головка почти вошла в дырочку.
— Ещё, — сказал Виктор.
Он сжал ладонью ягодицы Тома — и надавил вперёд.
Член вошёл глубже.
Том задохнулся. Его мир сузился до одного ощущения — там, внизу живота, где начиналось нечто немыслимое.
Его головка скользнула по набухшим, сочащимся смазкой губам матери — странное, обжигающе интимное прикосновение кожа к коже. А потом... он вошел.
Это был не резкий прорыв, а медленное, но неостановимое погружение в плотную, горячую и скользкую плоть. Его член, тугой и напряженный, встретил сопротивление, но лишь на долю секунды. Следом на него хлынула волна
Две игрушки Хозяйки Лэй