— И для чего тебе пизда? — с едва слышной усмешкой спросил Виктор.
Эмили дышала часто. Грудь вздымалась. Она смотрела на сына. На его опущенную голову. На его пальцы, впившиеся в бёдра.
— Для... для секса... — прошептала она.
— С кем?
— С... с мужчинами...
— Сколько мужчин ебали твою пизду? — спросил он, всё ещё держа нож между ее половых губ. Голос — ровный, спокойный.
— Не много... — она опустила глаза, голос дрожал.
— Не много — это сколько?
Виктор раздвинул ножом половые губы Эмили и кончик ножа вошёл в ее влагалище.
— Сколько у тебя было мужчин? — повторил он.
— Пять... или шесть... — выдавила она, голос сорвался.
— Врёшь, — сказал он безэмоционально. — Ты ебалась со всеми, кто был готов засунуть член тебе в дырку. С кем угодно. Где угодно. Только бы почувствовать — что твоя дыра хоть кому-то нужна.
Она замотала головой. Слёзы хлынули.
Левой рукой, лёгким, но уверенным движением, Виктор сдвинул капюшон клитора вверх.
Маленький, напряжённый бугорок обнажился. Ярко-розовый, гладкий, под тонкой кожей отчётливо пульсировала кровь. Даже сейчас — скованная страхом, сломленная унижением, — эта часть её тела отзывалась на прикосновение. Плотный, отзывчивый комок плоти жил своей собственной, постыдной жизнью, предавая её волю и стыд.
Кончик холодного, отполированного лезвия коснулся обнажённого, напряжённого бугорка. Он не давил, лишь слегка упёрся в чувствительную плоть, заставив Эмили вздрогнуть всем телом.
— А это? — спросил Виктор, переводя взгляд с её вульвы на её лицо. — Как называется? И зачем нужно?
Эмили зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности. Слова застряли в горле, смешанные со слезами и тошнотой.
— Это... клитор... — прохрипела она.
— И?
— Для... для... удовольствия...
— Чьего?
— Женского...
— И как же доставить это удовольствие?
Молчание. Эмили молилась, чтобы земля разверзлась и поглотила её. Она не могла. Не при нём.
Раздался сухой, щелкающий треск. Том, стоявший на коленях, дёрнулся и глухо застонал, уткнувшись лицом в её бедро. Его тело снова сковала короткая, но безумно болезненная судорога.
— Нет! — закричала Эмили, её собственное тело рванулось в ремнях. — Умоляю не трогай его! Не надо!
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, глотая слёзы.
— Его... его надо трогать... кончиками пальцев. Сначала легко... круговыми движениями. Или... или вверх-вниз. Потом сильнее. Быстрее. Пока... пока не станет очень чувствительно. Пока всё тело не начнёт...
Она замолчала, не в силах произнести последнее.
— Пока всё тело не начнёт что? — мягко подсказал Виктор.
Она знала, что он хочет услышать. И знала, что другого выхода нет. Её голос стал монотонным, плоским, как будто она зачитывала инструкцию по эксплуатации чужого тела.
— Его можно... взять в рот. Сосать. Нежно, как леденец. Кончиком языка водить по нему по кругу. Или... или обхватить губами и водить языком быстро. Очень быстро.
Каждое слово было похоже на удар хлыста по её душе. Она смотрела в потолок, больше не в силах встретиться взглядом с сыном, чьё горячее, прерывистое дыхание она чувствовала на своей коже.
— А как понять, — спросил Виктор с лёгкой вопросительной интонацией, — что ласкаешь его правильно?
Эмили закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила её. Но сын стоял на коленях между её ног, и каждое её промедление могло обернуться для него болью. Она заставила себя говорить.
— Он... — её голос был хриплым от слёз, — он становится твёрже. Наливается. Набухает. Его... его лучше чувствуешь пальцами или языком. Он пульсирует. Выделяется смазка.
Она сделала паузу, глотая воздух. Самое страшное было впереди.
: Встрча на Мамбе