блестящую внутренность её влагалища, прежде чем снова сомкнуться вокруг него.
Том лежал под ней, его руки беспомощно лежали на грязном матрасе. Его глаза были закрыты, но веки судорожно дёргались. Его дыхание, прерывистое и хриплое, вырывалось из сжатых губ. Каждый раз, когда мать опускалась на него до самого основания, его бёдра, повинуясь уже не сознанию, а глубинному животному импульсу, высвобожденному уколом тестостерона, отвечали коротким, мощным толчком навстречу.
Его член, глубоко скрытый в её теле, пульсировал, наполненный до предела кровью. Это было нестерпимое, всепоглощающее возбуждение, которое сжигало всё на своём пути — стыд, ужас, саму мысль. Оно сводило сознание к одной точке — к жгучему сладкому давлению её внутренностей, сжимающихся вокруг него с каждым её движением. Реальностью была только эта влажная, обжигающая теснота и предательское, растущее напряжение у самого корня, обещавшее разрядку, которую он боялся и желал одновременно.
— А теперь, — сказал он, голос ровный, почти учительский, — повтори правила. Те, что я давал вам вчера. И те, что — сегодня.
Эмили не остановилась.
Её бёдра продолжали мерно раскачиваться — вверх, обнажая влажную, блестящую головку его члена, вниз, с тихим влажным звуком поглощая его снова. Движение стало её метрономом, её якорем. И на этом ритме, не сбиваясь, ровным, монотонным голосом, как автомат, выдающий инструкцию, она начала:
— Я обязана оставаться открытой. Моя пизда, мои соски — всегда на виду. Всегда доступны для Тома. Я не имею права прикрываться. Не руками. Не ногами. Ничем. Никогда.
Она поднялась чуть выше, опустилась глубже, и слова лились в унисон с движением, будто диктуемые самим телом:
— Том обязан следить за моей пиздой. Держать её чистой. Мокрой. Всегда готовой. После каждого полового акта — вылизывать. Дочиста. До блеска.
Голос был плоским, как бетонный пол. Ни колебания, ни дрожи. Просто констатация фактов их нового бытия:
— Он должен следить за моим телом. Если появляется хоть один волосок — на лобке, на бёдрах, под мышками, вокруг ануса — он немедленно должен удалить его триммером. Сам. Я не имею права помогать ему. И не имею права брить себя сама.
Она сделала едва заметную паузу, подавив спазм в горле, и продолжила, чётко выговаривая каждое слово:
— Как только у Тома встаёт член — у нас есть пятнадцать секунд, чтобы он оказался внутри... — она поймала холодный, оценивающий взгляд Виктора и без промедления исправилась, — — чтобы он оказался в моей пизде.
Эмили судорожно сглотнула комок, но голос не прервался, оставаясь тем же безжизненным инструментом:
— Пока его член стоит — его нельзя вынимать. Мы должны ебаться. Вынимать можно только для смены позы.
Она замолчала. Движения не прекратились.
Виктор кивнул и сказал, почти с одобрением:
— Хорошо. Молодец. Ты быстро учишься.
Но тут же — голос стал жёстким, как клинок, вынутый из ножен:
— Но смотри: Ты его мать! Поэтому ты обязана сама следить за его эрекцией. Чтобы уложиться в пятнадцать секунд. Оправдания вроде "ой, мы не заметили" — не пройдут — он сразу получит этим шокером по яйцам, и поверь это не просто безумно больно. Виктор закрыл решетку в их камеру и направился к выходу из бункера. Эмили продолжала. Вверх, пока головка члена сына почти выходила из влагалища - вниз - до упора.
Глава 6. Двери захлопываются.
Остановившись уже у двери, Виктор, как будто вспомнив что-то вернулся к решетке. Достал из заднего кармана брюк сложенный лист газеты, развернул его и протянул Эмили, все еще сидевшей на члене сына.
— Кстати, вот. Похоже, что про вас.
Эмили не остановилась. Она продолжала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз — ритмично, неотступно, как маятник часов, отсчитывающих не время,
Порно любители