Говорили. Как и мы. Но теперь они — там. А мы — здесь. И наша жизнь — это то, что происходит сейчас.
Дальше шли другие фото — представляющие собой бесконечную цепь унижения и подчинения.
Эмили комментировала каждое — не торопясь, не пропуская деталей, отвечая на вопросы Тома, когда он задавал:
— «А это больно?» — «Сначала да. Потом привыкаешь».
— «А они хотели этого?» — «Нет. Но потом стали делать. Потому что выбора нет».
Когда последнее фото легло на матрас, Эмили сжала руку сына в своей, её пальцы были холодными, но твёрдыми.
— Том, мы справимся, — сказала она тихо, но так, что каждое слово звучало как клятва. — Мы выживем. И всё это... пройдёт. Забудется. Как страшный сон.
Она ещё раз медленно перебрала все фотографии. Виктор велел выбрать три. Лучших. И она прекрасно понимала, какие три он хотел бы видеть.
Она выложила их перед Томом:
Фото 1: на матрасе лежит мужчина, на нём — женщина спиной к нему, его член глубоко в её анусе; на ней — ее сын в миссионерской позе, член в её влагалище; за ним — второй мужчина вводит член его анус; по бокам — ещё двое: женщина сосёт член одного, ее сын — второго. Все дырочки работают.
Фото 2: женщина лежит на спине, ноги широко разведены, малые губы набухшие, клитор обнажён; ее сын на коленях между ее ног, кисть полностью погружена в ее влагалище; она сосёт член мужчины, стоящего перед ней; за ее сыном — второй мужчина, трахает его в попу.
Фото 3: женщина в позе наездницы на одном мужчине, второй держит ее за бедра и его член в ее анусе; она целуется со своим сыном, который стоит рядом на четвереньках и его в попу трахает третий мужчина.
— Вот смотри, — сказала Эмили, мы скажем, что выбрали эти..
Том посмотрел на неё:
— Мам... но почему эти?
— Потому что, Том, — сказала она ровным, почти отстранённым тоном, — Виктор похитил нас именно для этого. Не просто чтобы мучить. Чтобы использовать... на полную. Он ждёт именно такого выбора. И этим выбором мы покажем, что мы поняли, что мы не будем просто лежать и плакать, что мы сделаем все, что он скажет, что нас не надо менять.
Эмили собрала все фотографии в аккуратную стопку и положила три отобранных сверху. Они снова сидели, прижавшись друг к другу, и их окружала гнетущая, густая тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением вентиляции. Эмили понимала — план никто не отменял. Десять раз. Нужно было продолжать.
Не говоря ни слова, она медленно легла на спину, развела ноги, взяла руку Тома, нежно прижала её ладонью к своему животу, а затем повела вниз, к влажному теплу между бёдер. Он не сопротивлялся. Она сама ввела два его пальца в своё уже готовое влагалище, которое сжалось вокруг них.
— Малыш, — прошептала она, глядя ему в глаза, её голос был низким и густым, как тёплая смола. — Попробуй... Как мама тебя заждалась. Почувствуй, какая я мокрая... как я хочу моего маленького мальчика.
Том замер, его пальцы были поглощены её плотью. Эмили начала плавно двигать бёдрами, он чувствовал каждую складку, каждое пульсирующее сжатие. Это было интимнее, чем всё, что было до этого — и его член моментально наполнился кровью, став твёрдым и тяжёлым. Том быстро переместился между её ног и вошел.
И они начали ебаться, мама и сын, не как в предыдущие разы — в истеричном темпе стараясь избежать наказания или механически только бы выполнить норму, а как два тела, нашедшие в этом извращённом симбиозе единственную возможную
Собака и дятел