член, приободряя его: сынок давай, мы вместе, мы должны, я с тобой. Он наклонился вперёд и прижал губы к влажной, солёной головке нежно, почти робко, и поцеловал.
— Молодец, — прошептала Эмили, её голос звучал ободряюще. — Теперь... оближи её. Языком. Снизу вверх.
Том послушно провёл кончиком языка по уздечке, под головкой, потом поднялся выше, чувствуя её твёрдость и специфический, мускусный вкус кожи и смазки. Виктор тихо вздохнул, его рука легла на затылок Тома, не давя, а просто обозначая присутствие.
— А теперь... возьми её в рот, — продолжила Эмили, её собственные движения стали чуть глубже, как будто она направляла сына своим телом. — Только головку. И пососи. Как сосёшь мамин сосок.
Том открыл рот, обхватил губами багровую головку и начал сосать — сначала осторожно, потом, почувствовав одобряющее движение руки Виктора в своих волосах, увереннее, создавая лёгкий вакуум, работая языком по чувствительной нижней части, пытаясь копировать действия мамы, когда она сосала его член. Всё это время его бёдра продолжали мерно двигаться, вгоняя его собственный член вглубь влагалища матери.
Эмили, приподняв голову, стала облизывать, целовать и сосать мошонку Виктора. Она взяла в рот кожу мошонки, втянув её вместе с одним яичком, и начала массировать языком, круговыми движениями, с лёгким давлением.
— Теперь, — прошептала она, — возьми глубже... не до горла сразу... сначала ствол... обхвати губами, как можно больше... язык — под членом, чувствуешь ту самую большую вену?... дави на неё... чуть-чуть... и жди... сейчас он начнёт двигаться... не сопротивляйся... расслабь горло... как будто глотаешь тёплую воду...
Виктор не стал ждать. Он взял голову Тома — не грубо, но уверенно, пальцы впились в волосы, и начал трахать его в рот: медленно, ритмично, вводя член глубже с каждым толчком, не до упора, но настойчиво. Эмили тут же добавила:
— Расслабь челюсти... не зажимай зубами... дыши через нос... когда он войдёт глубже — не кашляй... просто прими... расслабь гортань. Ты молодец... мой мальчик... всё правильно...
Том не дёргался. Не закрывал глаз. Он работал: губы сжимались вокруг ствола, горло — слегка сжималось при входе, но не выталкивало. Виктор, почувствовав податливость, ускорился, начал двигаться сильнее, глубже, и в какой-то момент — задержался, вогнав член почти до самого основания, и густая, горьковатая струя спермы хлынула Тому в горло. Том сглотнул, не выплюнул, не закашлялся.
Когда Виктор вынул член — блестящий, покрытый слюной и остатками спермы, — Том наклонился к матери — и так же, как она делала раньше, поцеловал её в губы, глубоко, передавая ей остатки спермы — тёплую, солёную, с металлическим привкусом, — как будто делился тем, что принял.
Виктор усмехнулся с той лёгкой, почти отеческой одобрительностью, с которой смотрят на ученика, впервые выполнившего упражнение без ошибок:
— Молодец, — сказал он, взгляд скользнул по Тому, всё ещё двигающемуся в матери, — начинаешь помогать маме.
Потом — перевёл взгляд на Эмили, и голос стал чуть твёрже, но без угрозы:
— Ну, как сегодня успехи?
— Это — тринадцатый раз, — ответила она, не замедляя ритма, бёдра всё ещё двигались вверх-вниз, сжимая член сына, как будто каждое движение — подтверждение, а не отчёт, — мы уложились.
— Ну, да уложились, — кивнул он, и в его голосе не было недовольства, но и одобрения то же не было.
Она почувствовала это.
И тут же — добавила, голос стал чуть ниже, чуть срывающимся, покорным, как у должника, просящего об отсрочке:
— Пожалуйста, прости нас... мы просто долго выбирали фото... но мы сегодня будем ещё ебаться.
Виктор усмехнулся — уже шире, уже с удовольствием. Ему нравилась её покорность.
Превращение в покорную рабыню. Первые шаги