форму близости. Том, двигаясь в ней и уже не боялся причинить боль. Его бёдра работали с новой, уверенной силой, каждый толчок вгонял его член до самого конца, так, что его лобок бился о её клитор, посылая судорожные волны удовольствия по её животу.
Эмили, в ответ, обхватила его ногами на уровне поясницы, сомкнув лодыжки у него на спине. Она поднимала таз навстречу, её влагалище, мокрое и разгорячённое, с жадным, хлюпающим звуком принимало его целиком, сжимаясь вокруг ствола пульсирующими, ритмичными спазмами, будто пытаясь полностью вобрать его в себя. Её руки скользили по его потной спине, ощущая каждый позвонок, каждую напряжённую мышцу.
— Да... вот так... мой мальчик... — стонала она. — Трахни свою маму... глубже... сильнее... Я вся твоя... вся...
Её слова, грязные и нежные одновременно, неимоверно возбуждали его. Он начал двигаться быстрее, его бёдра зашлёпали по её плоти громче. Его член, скользящий в её хорошо смазанном, разогретом влагалище, стал ощущаться ещё твёрже, ещё больше. Эмили почувствовала, как внутри неё начинает нарастать знакомое, коварное напряжение.
Она опустила руку ниже, туда, где их тела соединялись. Её пальцы нашли её клитор — набухший, твёрдый, пульсирующий от каждого толчка. Она начала тереть его быстрыми, отрывистыми круговыми движениями, не закрывая глаз, глядя прямо на сына.
— Я... я сейчас кончу, малыш... — выдавила она, и её голос сорвался. — Кончу от того, что мой сын трахает меня... Кончи со мной... Пожалуйста...
Это было всё, что ему было нужно. Её слова, её открытый, жадный взгляд и её пальцы, яростно работающий на её клиторе, свели все его ощущения в одну точку. Его тело затряслось, лицо исказила гримаса, и он, сдавленно крикнув, вогнал член в неё в последнем, глубоком толчке. Горячая струя спермы выплеснулись в неё, и в тот же миг её собственный оргазм накрыл её волной — глубокой, пульсирующей, исходящей из самого цента ее существа, заставляя её влагалище сжиматься вокруг его члена судорожными, ритмичными спазмами. Она выгнулась, впиваясь ногтями ему в плечи, и издала долгий, хриплый стон.
Они замерли — соединённые, дрожащие, покрытые липким потом и спермой. Воздух в камере стал тяжёлым от запахов секса и отчаяния. Постепенно его член, выскользнул из неё, оставив ощущение пустоты и тёплую струйку, вытекающую на матрас.
Без слов, едва переведя дыхание, Том сполз вниз. Его лицо снова оказалось между её бёдер и он жадно впился губами в источник своей жизни.
Они ебались — не для Виктора. Не для счёта. Не для выживания. А друг для друга. И в этом — была их последняя, нерушимая свобода.
Когда зашёл Виктор — с подносом в руках — они ебались в миссионерской позе: Том сверху, член глубоко внутри матери, бёдра двигались ритмично, без спешки, без страха, а Эмили обхватив его ногами, прижила его к себе. Они не остановились, даже когда дверь зашипела, даже когда он подошёл ближе и открыл решётку.
Виктор, не говоря ни слова, снял брюки и опустился на колени рядом с ними, так что его яички — тяжёлые, покрытые редкими чёрными волосками, с синеватыми венами — оказались прямо над лицом Эмили, а его член — толстый, с багровой головкой, с каплей жидкости на кончике — оказался рядом с лицом Тома.
Эмили мгновенно всё поняла. Бездействовать, ждать приказа — нельзя. Это могло быть расценено как пассивное сопротивление. Том должен был взять член Виктора в рот. Сейчас. До того, как прозвучит команда. Она прошептала сыну:
— Солнышко... не останавливайся... двигайся, как двигался. А теперь... поцелуй сначала головку. Аккуратно. Губами. Нежно.
Том колебался долю секунды, не больше. Мама сжала влагалищем его
Шлюшка по чужой воле