заглушить то, что мучило его. Но в какой-то момент он не выдержал — прижался лбом к её лбу и выдохнул:
— Мам... я просто взял его член... Я даже не сопротивлялся... Я так боялся боли... шокера... что просто... взял его...
— Я горжусь тобой, — сказала Эмили, прижав его к себе крепче, пальцы впились в его спину, — ты очень сильный. Ты поступил как настоящий мужчина, ты спас нас.
— Мам... — его голос дрогнул, не от слёз, а от стыда за себя, — да в чём сильный? Я просто испугался... и стал сосать ему... какой я после этого мужчина?
Эмили сжала пиздой его член, резко, как будто для того, что бы придать вес своим словам:
— Если бы ты был слабым, ты бы закричал. Отстранился. Стал бы плакать. Это проще всего сделать. А потом — шокер. По половым губам. По клитору. По яйцам. Так больно, что дышать невозможно. А ты не сделал этого. Ты подумал о нас. Ты поступил как настоящий мужчина. Ты спас нас. Ты спас меня.
Он помолчал. Его дыхание стало тише.
— Но... мужчины не сосут у других мужчин... Только пидоры...
Эмили взяла его лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя, и резко, почти болезненно сжала его член внутри себя, заставляя его встрепенуться и встретить её взгляд.
— Мужчины делают то, что должны, — отрезала она, и в её голосе не было места для сомнений. — Не то, что хотят. А то, что должны. Чтобы выполнить долг. Чтобы защитить тех, кто им дорог. Ты сделал именно это.
Она приподнялась на локте, её лицо оказалось в сантиметре от его.
— А «пидор», Том, — это не тот, кто сосёт член. «Пидор» — это тот, кто сидит и истерит, когда на его глазах пытают его мать, но не может переступить через свой гордыню, чтобы эту пытку остановить. Кто выбирает свою гордость вместо того, чтобы спасти близкого от адской боли. Вот это — слабость. Вот это — трусость.
Она сделала паузу.
— Если бы ты не сделал то, что сделал, Виктор стал бы нас бить шокером. По твоим яичкам. По моему клитору. Долго. Больно. Так, что мы бы молили о смерти. Вот тогда ты бы и был «пидором». А ты — спас нас. Ты не сломался. Ты сделал выбор сильного. Самый трудный выбор. И я горжусь тобой за это. Потому что из-за твоего выбора мы живы. И мы будем жить. Это как раз то, что делает мужчину мужчиной.
Эмили поцеловала сына, прижала к себе. Потом она резко сжала влагалище вокруг его члена, чувствуя, как он пульсирует внутри.
— А это что такое в моей пизде, а? — прошептала она, её губы почти коснулись его. — Такой твёрдый, такой горячий... И какой же ты «пидор», малыш, когда у тебя так стоит на родную маму? Когда ты трахаешь меня по десять раз на дню, и каждый раз кончаешь в меня, как в самую желанную шлюху? Брось эту чушь. Ты не пидор. Ты — мой мальчик. Мой мужчина. Мой сын. И сейчас ты внутри меня. Где и должен быть.
— Но, мам... — прошептал он.
— Нет, — Эмили не дала ему договорить, — и ещё раз — нет. Для того, чтобы поступить, как ты, нужна сила. Не физическая. Внутренняя. У тебя она есть! Ты — настоящий мужчина!
— Поэтому еби меня, — сказала Эмили, голос низкий, хриплый, почти животный, без стыда, без пафоса, — еби свою маму. Еби пизденку, которая дала тебе жизнь. И наполни меня своей спермой.
Соблазнение друга