Том взорвался. Всё, что копилось внутри — страх, стыд, гнев, невысказанное признание — вылилось в одном единственном, всепоглощающем действии. Его бёдра задвигались с новой, яростной силой. Каждый толчок был глубоким, мощным, от которого матрас хлопал о бетонный пол, а их тела с гулким, влажным шлепком ударялись друг о друга. Он не просто входил — он вгонял себя в неё до самого основания, так что его лобок с силой бился о её клитор, а яички хлестали по её промежности.
Эмили закинула голову назад. Она более не сдерживала звуков — низкие, хриплые стоны вырывались из её сжатых губ с каждым его входом. Её влагалище, растянутое и разгорячённое, судорожно сжималось вокруг его члена, пытаясь удержать его внутри, когда он выходил почти полностью, и жадно принимало обратно, когда он с силой возвращался.
Том забыл обо всём. Не было бункера, не было Виктора, не было фото. Было только это — жгучая, влажная теснота внутри матери, её стоны у него в ушах, запах её пота и их выделений, и нарастающее, неумолимое давление в самом низу живота. Его дыхание превратилось в короткие, хриплые выдохи. Мускулы спины и ягодиц напряглись.
— Мам... я... сейчас... — выдавил он.
— Да... — прохрипела она в ответ, её ноги сжались на нём ещё туже. — Кончи в меня... прямо в матку, где ты родился... давай...
Он издал короткий, сдавленный рык, его тело на мгновение застыло в максимальном напряжении, вогнав член на всю длину, а затем его затрясла серия мощных, пульсирующих спазмов. Густая, горячая струя спермы вырвалась из него и хлынула глубоко в её лоно. Он кончал долго, судорожно, каждый выброс отзывался спазмом во всём его теле. Эмили чувствовала каждую пульсацию, как сперма сына заполняет ее, и её собственное влагалище в ответ сжималось в серии мелких судорог, выжимая из него последние капли.
Он обмяк на ней, тяжело дыша, сполз вниз, не медля, не колеблясь, прижался лицом к её лону и начал вылизывать: язык проходил по малым губам — длинным, тёмно-розовым, блестящим от смеси её смазки и его спермы, потом между ними ко входу, откуда ещё сочилась тёплая струйка, и он целовал, сосал, лизал не останавливаясь, пока кожа не стала гладкой, блестящей, чистой.
У них была ещё пара половых актов — уже тихих, почти ленивых, в которых не было ни ярости, ни страсти, только привычная, усталая механика тел, сливавшихся в уже знакомом, почти автоматическом ритме. Потом они поднялись и подошли к крану. Прохладная вода стекала по их коже, смывая липкий слой пота, смешанной спермы, её смазки, его слюны. Затем вернулись на матрас и легли рядом, прижавшись друг к другу в темноте, нарушаемой лишь тусклым светом лампы и красными точками камер. Ноги Эмили, по привычке, были слегка разведены в стороны. Рука Тома лежала на её бедре, его пальцы почти касались влажной кожи внутренней поверхности её бедра, у самого края её лона. Дыхание постепенно выравнивалось, тела, наконец, сдались под тяжестью усталости, и сон, тяжёлый, без сновидений, начал медленно накрывать их, стирая на несколько часов ужас бодрствования.
Глава 10. Крушение надежд.
Утром Эмили проснулась резко, как просыпаются в панике, что проспали нечто важное. Мысль пронзила сонную мглу прежде, чем успели открыться глаза: правило. Как только просыпаешься — сразу на член. Немедленно. Ни секунды промедления.
Её веки распахнулись. Тусклый свет лампы, белые стены, красные точки камер. Рядом — Том, лежащий на боку, спиной к ней, его дыхание ровное. И её взгляд, ещё затуманенный, уже искал, сканировал, падал ниже его талии. И там — он стоял. Уже. Напряжённый,
Лера. Секс втроем.