«Это бельё... оно создано для тебя. Подчёркивает каждый изгиб так, что я не могу думать ни о чём другом»
«Повернись чуть-чуть ещё раз, пожалуйста. Хочу запомнить, как оно сидит на тебе»
«Ты знаешь, что я сделаю, когда увижу тебя вживую? Прижму тебя к себе, медленно сниму это кружево и буду целовать каждый сантиметр твоей кожи, пока ты не попросишь больше»
«Ты моя. И я уже считаю минуты до того момента, когда смогу это доказать»
Алина ответила одними эмодзи — огонь и сердечко — и коротким:
«Тогда не заставляй меня ждать слишком долго... я уже вся в мурашках от твоих слов»
Я сидела неподвижно, уставившись в экран. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. А между ног вдруг стало горячо и влажно — так внезапно и сильно, что я невольно сжала бёдра.
Это было неправильно. Это было отвратительно. Это была моя сестра. Моя Алина — та, что учила меня красить ногти, та, что плакала со мной по ночам после папы, та, что всегда была моим убежищем. А теперь она стояла полуголая на экране, дразнила его, и её тело... её тело выглядело таким совершенным, таким желанным, что я не могла отвести взгляд.
Я смотрела на изгиб её талии, на то, как кружево обхватывало бёдра, на мягкую тень между ног, на то, как её рука едва прикрывала грудь, оставляя ровно столько, чтобы воображение дорисовывало остальное. И чем дольше я смотрела, тем сильнее нарастало это чувство — липкое, жаркое, запретное.
Но хуже всего было то, что возбуждала не только она. Возбуждали слова Марка. Его уверенность. Его обещания. То, как он мягко, но настойчиво брал контроль, как он говорил «ты моя», как он описывал, что будет делать с ней — медленно, нежно, но властно. Я представила, как он действительно прижимает её к себе, как медленно стягивает это кружево, как целует её шею, спину, бёдра — и от этой картины у меня перехватило дыхание. Пальцы сами собой сжались на краю стола. Я почувствовала, как моя собственная киска пульсирует, как трусики становятся мокрыми, как всё тело наливается тяжёлым, сладким жаром.
«Что со мной не так?» — подумала я, но мысль утонула в новом приливе. Я не могла отвести глаз от фото. От её тела. От его слов. От всей этой ситуации — от того, что моя сестра отдаётся ему так легко, так жадно. Фото Алины продолжало смотреть на меня — томно, уверенно, соблазнительно. Тело горело. Дыхание стало прерывистым, тяжёлым.
Не осознавая, моя правая рука медленно скользнула вниз, под шрокий край домашних шортиков. Пальцы сразу наткнулись на мокрое пятно на трусиках — ткань была насквозь пропитана, горячая, липкая от моей собственной влаги. Я тихо ахнула, когда кончики пальцев прижались к набухшему клитору через тонкий хлопок. Он пульсировал под прикосновением, такой чувствительный, что даже лёгкое давление вызвало острую вспышку наслаждения — по всему телу пробежала дрожь, соски мгновенно затвердели ещё сильнее, а внутри всё сжалось сладкой судорогой.
Я начала двигаться медленно, круговыми движениями, надавливая чуть сильнее, чувствуя, как влага просачивается сквозь ткань, обволакивая пальцы. Каждый круг заставлял бёдра невольно подрагивать, а дыхание превращалось в тихие, прерывистые вздохи. Я прикусила нижнюю губу до боли, чтобы не выдать себя стоном, но звук всё равно вырвался — низкий, хриплый, полный желания.
Левая рука поднялась к груди. Сквозь тонкую футболку я нашла сосок — он стоял торчком, болезненно чувствительный, будто умолял о прикосновении. Я сжала его пальцами, потянула, покрутила — и по спине прокатилась новая волна жара, заставившая меня выгнуться в кресле. Я представила,
Сова