«Мне понравилось. Хочу ещё историй. И ещё гулять. Когда повторим?»
«Когда захочешь. Только без мороза, а то я замерзаю быстро»
«Тогда в субботу в то кафе с горячим шоколадом? Я угощаю»
«Да. И я возьму с собой ту самую фотографию с косичками, если пообещаешь не смеяться»
«Обещаю. Но только если ты снова улыбнёшься так же, как сегодня»
Я почти улыбнулась — это была моя Алина: лёгкая, чуть кокетливая, но такая искренняя. Всё как обычно.
Но чем дальше я листала, тем сильнее начинало жечь в груди.
Переписка плавно, почти незаметно, скатилась в другое русло. Сначала комплименты стали смелее:
«Ты сегодня в той чёрной юбке была... я весь день не мог сосредоточиться. Она слишком короткая»
«Короткая? Это же просто юбка»
«Просто юбка, которая заставляет меня думать о том, что под ней. Не притворяйся невинной»
«Я и не притворяюсь ;)»
Потом — вопросы и просьбы, от которых у меня вспотели ладони:
«Пришли мне фото. Хочу увидеть тебя прямо сейчас. В чём ты?»
«А если я в одной футболке? :)»
(фото: Алина в нашей комнате, сидит на кровати в длинной домашней футболке, слегка задрав край, чтобы показать бедро, но ничего откровенного — только намёк)
Я замерла. Это была не та Алина, которую я знала. Моя сестра всегда была сдержанной. А здесь... она дразнила его. Добровольно. С азартом.
Марк продолжал — мягко, но настойчиво:
«Расскажи, что ты чувствуешь, когда я тебя целую в шею»
«...мурашки по всему телу. И хочется, чтобы ты не останавливался»
«А если я прикушу? Слегка?»
«Тогда я точно не смогу сдержаться. Буду стонать»
«Хочу услышать это. Скоро. Очень скоро»
«...я уже жду»
Я закрыла рот рукой. К горлу подступил ком. Образ моей нежной, светлой сестры рушился на глазах. Она не была жертвой. Она сама шла в этот огонь — с улыбкой, с трепетом, с желанием.
Но именно это и пугало сильнее всего. Марк так быстро и так глубоко забрался ей под кожу. Заставил раскрыться. И в его словах, за всей этой страстью, всё равно сквозил контроль — тонкий, почти неуловимый, но ощутимый.
Я сидела, уставившись в экран, чувствуя, как горят щёки. Переписка продолжалась — всё откровеннее, всё интимнее. И каждый новый абзац только усиливал мою тревогу: это не просто парень. Это кто-то, кто знает, как взять власть. И Алина отдаёт ему эту власть добровольно.
Я продолжила листать вниз, почти на автомате, словно надеялась найти что-то, что развеет мою тревогу. Вместо этого экран вдруг замер на фотографии — и дыхание перехватило.
Это было селфи, сделанное всего четыре дня назад, в нашей ванной, под тем самым ярким светом над зеркалом. Алина стояла в пол-оборота, слегка прогнувшись в пояснице, чтобы подчеркнуть изгиб спины и округлость ягодиц. На ней были только чёрные кружевные трусики — тонкие, почти прозрачные, с высокой посадкой и изящными вырезами по бокам. Я никогда не видела у неё этого белья. Никогда. Она всегда носила простое хлопковое или спортивное, даже дома. А здесь... здесь всё было другим. Кружево врезалось в кожу, подчёркивая нежную полоску интимной стрижки, которая едва проглядывала сквозь ткань. Одна рука Алины прикрывала грудь — не полностью, а так, чтобы соски оставались скрыты ладонью, но из-под пальцев всё равно проступали мягкие контуры. Вторая рука держала телефон, а взгляд — прямо в камеру — был томным, чуть прищуренным, с той самой искрой, которую я видела у неё только в самые счастливые моменты. Волосы влажные после душа, рассыпались по плечам и груди, несколько прядей прилипли к коже.
Под фото — цепочка сообщений от Марка:
«Алин... ты невероятная. Я даже не знаю, как дышать,
Шахтерское