так. Но я имею право и обязана допрашивать всех свидетелей сегодняшнего убийства. Вот я его и допрашивала. Можешь подать на меня жалобу. Директрисе. Но подумай, а стоит ли тебе со мной ссориться? Ведь я могу превратить его жизнь в сущий ад. Тебе парня не жалко?
Фатима промолчала, лишь демонстративно щёлкнула карабинчиком, пристёгивая к ошейнику Москвича поводок.
— Я забираю его... - глухо сказала она. – Если вы... закончили.
— Разумеется! – издевательски кивнула головой милфа. – Я получила от него всё, что хотела. И даже немного больше. Верёвочку только пусть оставит...
В общежитие Фатима протащила его как непослушного козла – нервно дёргая за поводок и всё время хмурясь. Захлопнула за собой дверь, отделявшую её комнатку от общей палаты и уже тут, без свидетелей, влепила Павлу первую за всё время их знакомства, пощечину.
— Я же велела сидеть тихо, и никуда не встревать! – прошипела она раздражённо, и Москвич услышал, как притихли за стеной соседки.
Он тут же опустился на колени, ещё толком не зная, как себя вести в подобных ситуациях с новой хозяйкой.
— Виноват. Готов понести любое наказание.
— Виноват он! – ворчливо отозвалась барышня, усаживаясь на пуфик и протягивая ему ногу, чтобы он разул её. – Давай, рассказывай, что между вами было в прошлой жизни!
«Отходчивая» - подумал он, стаскивая с её ноги зимний замшевый ботиночек и надевая домашнюю туфельку, расшитую золотыми звёздами по темно-синему фону.
— В том-то и дело, что ничего особенного не было! – горячо зашептал он, стараясь, чтобы жадные ушки за стенкой ничего интересного не услышали. – Она мучила меня полгода, а потом неожиданно продала Пульхерии. А для чего – непонятно было. Но, может, чтобы помочь той сдать экзамен... Не знаю точно.
— В любви и верности ей клялся? – строго спросила Фатима, и Москвич не посмел ей солгать.
— В любви – нет. Это слово за весь год мы не произнесли ни разу. А в верности – да... Было дело.
— Ну вот, теперь она может формально начать тяжбу и потребовать твоего возвращения ей в качестве личного невольника.
— Тяжбу?! – удивился Москвич. – Разве такое бывает?
— Здесь ещё и не такое бывает, - горестно вздохнув, взглянула в окно девушка. – Другое дело, что выиграть этот процесс у неё нет никаких шансов, и она это знает. Вот и решила потрепать тебе нервы. А заодно и мне... Ладно, пошли на обед, а то у нас сегодня ещё до вечера будут занятия. Последние зачёты перед праздником...
— Йоль? – тихо спросил Москвич.
— Йоль, - ответила она. – Будь он неладен.
— Почему?
— Самый мрачный праздник в году. Тёмное время года, тёмное время жизни. И длится по классике тринадцать дней и ночей. Этот Йоль закончится только третьего января двадцать шестого года. Точнее в октаву с субботы на воскресенье, в полночь. И, кстати, в полнолуние. Та ещё будет ночка...
— Да уж... - сочувственно пожал плечами Павел, хотя едва вспомнил ведьмовские названия ночей недели, о которых как-то рассказывал им с пацанами, Кроха – настоящий ас в этих вопросах. И наконец, решился спросить то, что мучило его весь сегодняшний день:
— Это было... жертвоприношение? Дикая Охота?
Выражение её лица вдруг стало нарочито спокойным и бесстрастным. Она молча кивнула, а едва Москвич раскрыл рот, чтобы уточнить что-то, тут же показала ему пальцами обеих рук знак «закрой пасть», и он вовремя заткнулся. Понял: не место и не время сейчас об этом говорить. Но в принципе он угадал, хотя это «открытие» и не доставило ему никакой радости.
Отдохнули на курорте