милфой, привалили уже вечером того же дня. Ушедшие на зимние каникулы ведьмочки слегка расслабились после ужина, и из общей палаты донеслось:
— Эй, раб, а не пора ли начать исполнять свои прямые обязанности?
Голос был нахальный и звонкий, и уж очень явно дисгармонировал с атмосферой всеобщей подавленности и скорби, которая затопила палаты после убийства Тарьи.
Павел в тот момент как раз помогал Фатиме разбирать вещи её покойной подруги, и они встретились взглядами. Что, мол, делать? – кивнул он молча. Она пожала плечами, потом тихонько сказала «иди», указав взглядом на дверь.
А никуда не денешься, как ни болела душа в тот момент, а пришлось наклеить фальшивую улыбочку на уста и идти прислуживать развалившимся на своих кроватях «уставшим» барышням.
— Вот тут наше бельишко кое-какое, - протянула ему Людмила корзинку с ворохом дорогого нижнего женского белья, - сходи-ка, постирай по-быстрому!
По-быстрому! Постирать целую корзинку! Павел шёл по палате, а ему со всех сторон ещё добавляли работы ведьмочки, которым тоже вдруг приспичило устроить постирушки именно сегодня!
— И не забудь там воды долить и дров подкинуть в печку! – вдогонку ему велела Людмила, неформальная лидерша тёмных. – А то мы сегодня после полуночи пойдём попаримся. Ты, кстати, с нами? Отпросить тебя у твоей хоним?
«Вот специально подъебнула», - подумал Павел, сквозь улыбку сжимая зубы от злости. – Ещё и словечко это употребила узбекское – «хоним».
— Недостоин-с! – ответил он на ходу в манере старорежимных приказчиков – почти дерзко, но и с фальшивым подобострастием. И добавил совсем уж двусмысленное – водой грехов не смоешь...
— Поговори ещё у меня! – услышал он вслед всё тот же звонкий голос и ринулся к лестнице, спеша покинуть общагу.
Уже во дворе пансиона, спеша к Старому флигелю, где теперь находилась общая сауна для воспитанниц, Москвич заметил, как приоткрылась едва заметная боковая его дверь, и оттуда появились две закутанные в зимние мантии женские фигуры. Они, явно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, заскользили по тропинке между сугробами вдоль хозяйственных построек по направлению к главному административному зданию.
«Кто же это такие? – подумал он, замедляя шаг, и вовсе не желая встречаться с этими барышнями в темноте морозного вечера. И уж тем более с их подругами, которые наверняка ещё остались там, в самом флигеле. Он почему-то подумал о той таинственной четвёрке учениц, которых не было на первом уроке у Элиз, где его так неудачно продали в рабство. Кто ж это такие?».
Он протоптался в полумраке большого пансионного двора, замкнутого со всех сторон жилыми и хозяйственными постройками, ещё около четверти часа, и почти решился уже идти во флигель, как та же таинственная дверца снова открылась и появились ещё три столь же таинственные фигуры. Дамы его безусловно заметили, так что прятаться больше не было смысла. Он направился им прямо навстречу.
Некромантку Пульхерию Львову Павел узнал сразу, хотя она довольно сильно изменила свою внешность. Теперь это была солидная классная дама, в дорогой меховой мантии и норковой шапке с писцовыми хвостами.
«Что они тут все так рьяно изводят бедных животных?» - невольно подумал он, почувствовав лёгкий укор неприязни к этой холёной, молодой преподавательнице, которая, в общем-то, спасла ему жизнь и открыла путь к свободе. «Как нехорошо... - тут же одёрнул он себя, и заставил подчёркнуто почтительно поклониться ей в пояс. Падать на колени не стал, но был готов в любую секунду исполнить и это.
Бывшая ученица пансиона, а ныне преподавательница некромантии, разумеется, тотчас узнала Павла и улыбнулась ему самой доброжелательной улыбкой.
Эльфийка в постели